Александр Стражный  Авторская литературная страничка              

Рассказы доктора Шулявского 

                  Разнополые истории

Семейные в красный горох
Утюг  
Приключения импотента Зозульки  
Секрет пяти палок  
Растяпа  
Нет, Виталий Сергеевич, извините
Поезд стремглав внёсся в полночь
Гололёд  
Хеерархия

                                       
       

                                       Утюг

    Знакомы мы были давно. Хотя симпатия между нами и существовала, но отношения оставались чисто дружескими. Но он всё время то намекал, то говорил напрямую: “Какая ты, дескать, красивая и сладкая, хочу вот тебя, хочу и всё тут”. Ну, приятно было, конечно, такое обращение, но, в принципе, дальше этого дело не шло.
    И вот как-то раз он приходит и говорит: “Всё, — мол, — уезжаю, уезжаю надолго, далеко, вот, хотел бы с тобой попрощаться. Давай сходим куда-нибудь, посидим, может, и не только посидим, может, наконец-то моя мечта сбудется”.
    Ну, я и подумала: “Уезжает!”
    В общем, я давно уже была не против, но не отвечать же вот так сразу: “Да! Я согласна!” Как на свадьбе, типа, или как в церкви. Женщине не принято в этих вещах конкретизировать, у женщины есть принцип такой — поломаться.
    Ну, я и говорю: “Ладно, посмотрим на твоё поведение”.
    А он, чтобы меня задобрить, притаскивает в подарок утюг: “Не повезу же я его, — говорит, — с собой, куда мне с ним в дорогу? А тебе небольшой сувенир будет”. И ещё пятьдесят долларов суёт — на мелкие расходы, значит.
    Я обиделась: “Это что за такса такая? Ты меня за кого принял?” Но он это обставил галантно, без пошлости, не так, чтобы: “Вот тебе денежка, и поехали ко мне”. И я, в общем, взяла.
    Вот. Ну, и поехали справлять последний вечер. Исполнилась его мечта.
    На следующий день он уехал. Остались приятные такие воспоминания...
    А через несколько дней, может, через десять, не помню, выясняется, что пятьдесят долларов он дал не на мелкие расходы, а на лечение. Заразил он меня. И знал же, что лечение как раз пятьдесят долларов стоит!
    Но я не расстроилась. Ведь деньги приходят — и уходят, любовь была — и нету.
    Зато утюг — вечный!


    Приключения импотента Зозульки

    Странное дело эти фамилии. Ну представьте, приходит к вам человек и представляется:
    — Иванов.
    Вы ему:
    — Кто-кто?
    А он:
    — Да никто. Иванов какой-то.
    Тьху. Разве вы его впустите?
    А ежели к вам ломится Царёв, Смирнофф или, скажем, Чайковский? Это же другое дело!
    — Заходи, дорогой, гостем будешь!
    А он:
    — Не хочу. Я передумал.
    А спросите, как живётся Ахуезеру, Больных, Сосункову? Рогову сочувствуют за неверность супруги, Рабиновича жалеют просто так, с Пукиным и Ципердюком, на всякий случай, держатся на расстоянии. А как бы вы восприняли табличку на двери участкового врача: ДОКТОР ГОЛЫЙ?
    Валентин непристойной фамилией не обладал. Как раз наоборот, мелодичной и нежной: Зозулька. По-русски — Кукушечка. И тем не менее, она чуть не сломала человеку жизнь: парня никто не воспринимал всерьез. В школе его дразнили “сосулька”, а девушки относились к нему немного как к ребёнку — кукушечка ведь. Им и в голову не приходило ответить на его нерешительные поползновения к анатомической близости. Он для них был как бы подружка.
    И для Валентины, любви его первой, тоже. Валик ей и жениться предлагал, а она смеётся: “Брак — это когда мужчина вместо цветов приносит домой картошку. Да и имена у нас одинаковые: стану Валькой Зозулькой — все нас будут путать”. И вышла за другого, за голландца из торгового представительства. А со школьным товарищем — так, иногда встречалась, жаловалась на жизнь, на мужа и на весь белый свет.
    Так наш герой и встретил своё двадцатипятилетие — стеснительным, закомплексованным молодым человеком, неуверенным в смысле своей личности и сомневающимся, можно ли вступить в половое сношение, не обидев женщину.
    А тут ещё и это.
    Вздыхал он по певичке из городского дома культуры. Забегбл в гости, приносил вино. У неё всегда было шумно — поклонники приходили, уходили, пьянствовали, рассуждали о музыке. Как-то, зайдя к ней, Валентин обнаружил, что кроме хозяйки в квартире никого нет. Причём темпераментная вокалистка тут же затащила его в постель: “Давай быстрее, а то кого-нибудь чёрт принесёт”. От спортивной установки, что нужно “давать быстрее”, у Валика “не получилось”.
    Второй раз у него “не получилось” с официанткой кафе “Восток”, которая предупредила: “У меня в кафе братва гуляет, не удовлетворишь — скажу им, что ты ко мне приставал”. Победа, мол, или смерть.
    Затем третья неудача, четвёртая...
    Так он и стал импотентом — следовал принципу “не уверен — не догоняй”, боясь приглашать к себе девушку, “чтобы в очередной раз не опозориться”.
    Выход один: жениться. Слюбится — образумится.
    Мужчина (25-172-80) для длительных связей
    в брачном союзе познакомится с молодой девушкой
    на вид до 30 лет. Абон №...

    Начали приходить письма, за ними последовали встречи. Но каждый раз мешало одно обстоятельство: чем ближе к постели, тем... “Оцепеневший, изнемогший, с грустно полёгшим приапом — все признаки его мужской породы показывали себя с самой неприглядной стороны”.
    Жизнь неуклюже продолжалась. С сексом было покончено навсегда.
    А тут письмо из Голландии. Нет, не по объявлению. Валька прислала: “Задолбал меня, — пишет, — этот чёртов нидерланд своим жлобством: в ванной, видите ли, долго моюсь, свет ему, воду не экономлю. Ну не поц? Послала я его куда подальше, сижу тут одна, прозябаю, даже поговорить не с кем, приехал бы ты, Валик, ко мне в гости”.
    Наскрёб юноша деньжат, прибыл в Роттердам.
    И прожили они месяц как один день. Валька ему, аки подружке, всё, что в душе накопилось, выкладывала, а тот слушал да по головке гладил. На большее-то не способен. А ей и не нужно было — ведь “первая любовь потому так благоуханна, что она забывает различие полов, та любовь — страстная дружба”.
    И такая у них воцарилась идиллия, что решили они пожениться.
    Прибыли в голландский ЗАГС. А загсов бюрократ посмотрел их паспорта и спрашивает:
    — А какого вы, молодой человек, полу будете? С виду вроде как лицо мужского телосложения, а фамилия у вас — женская.
    Клерк был не дурак, сёк в совковых фамилиях: Горбачёв — мужского рода, Горбачёва — женского, Ельцин — мужчина, значит жена его — Ельцина. А тут — Зозулька. Зачем у него “а” на конце? И имя подозрительное — Валентайн.
    — Не буду, — говорит, — брак регистрировать, пока пола вашего достоверно не узнаю. Принесите, — мол, — справку.
    А жених:
    — Так справка при мне! — и давай штаны расстёгивать.
    — Нет, — не унимался голландец, — на той справке печати нету. В век транссексуальных операций подобная улика доказательством не является. И “загранпаспорт” мне ваш не указ — его вам недавно выдали, а кем вы являлись до того, там не значится. Ладно, пойду я вам навстречу — вместо справки принесите, мил человек, свидетельство о рождении.
    Собственно, какого был хлопец полу — неважно: в Голландии разрешены и однополые браки. Но дотошному бюрократу важно было внести верную запись в графу “Сексуальная принадлежность супруга”.
    Делать нечего. Пришлось Валентину ехать в Обухов за этим “Свидетельством”. Нашёл он его, перевёл на голландский язык — и назад.
    Являются они в тот ЗАГС вторично.
    А сейчас, читатель, найди своё “Свидетельство о рождении” и загляни в него — по-другому ты мне не поверишь. В наших “Свидетельствах ...” что? А то: НЕ УКАЗАН ПОЛ РЕБЁНКА!!! Там есть и фамилия, и дата, и место рождения, и папа с мамой, но нету чего? Пола! Видимо, советские чиновники в то время пологали, что до восемнадцати лет ставить вопрос о сексуальной ориентации ребёнка неуместно.
    Шутки шутками, но что было делать влюблённым? Голландец, так и не выяснив половую принадлежность жениха, их снова послал.
    Варианта два: или зарегистрировать брак на Украине, или раздобыть официальную справку, свидетельствующую о том, что половой орган Валентина ist Her, а не что-либо иное. В Обухов девушка ехать наотрез отказалась, а потому отправился Валентин туда без неё, за справкой.
    А где ж такие аргументы выдают?
    “Конечно, в поликлинике”, — решил Ромео.
    И доставил он в районную поликлинику свой гендер для опознания.
    И вытолкали его оттуда вместе с ним в шею. Да ещё пригрозили: “Если снова появишься, эксгибиционист паршивый, — милицию вызовем”.
    Подсказали добрые люди: поезжай, мол, в Киев, в Институт судебной медицины.
    Поехал. Посмеялись в этом Институте над злоключениями бедняги, и говорят:
    — Хорошо, дадим тебе справку. А чего в ней написать?
    — Как чего? — удивился Валик. — Гражданин Зозулька, дескать, является мужчиной.
    — А как, — лукаво перемигиваются судебные медики, — мы это определим? Ты вот приведи сюда бабу, трахни её по всем правилам половой жизни, а мы и оценим — мужик ты или кто.
    Прикольные там, оказывается, эксперты работают.
    Валик в слёзы:
    — Хоть я и мужик, но гармошка моя без клавиш.
    И вошли доктора в его положение, и пожалели они несчастного, и выдали ему следующий документ:
   Государственный Институт Судебной Медицины
    Настоящим официально свидетельствуем в том, что половой орган гражданина Зозулько сформирован по ярко выраженному мужскому типу.
    Председатель экспертной комиссии,
                                                к. м. н. П. П. Кризин.

    Эта ксива удовлетворила голландского клерка — зарегистрировал он брачное стремление молодых.
    Казалось бы, и сказке конец?
    Ан нет — дальше, как говориться, не было бы счастья, да несчастье помогло.
    Прочитав заключение высоких экспертов, Валентина начала воспринимать того, кого она до сих пор считала “подружкой”, по-иному. За недолгую семейную жизнь ей довелось повидать немало объектов мужества — и больших, и маленьких, и разных. А что такое “ярко выраженный”? Это как? Да и супруг он мне, в конце концов?
    И приложила она всё своё обаяние, и воспрял “ярко выраженный”.
    Ведь когда любишь — он всегда ярко выраженный.
    А копию справки молодожёны над кроватью повесили. В рамочке.


    Секрет пяти палок

                                            Мишеней много, цель — одна.
                                                                                        Казанова.

    Люблю секс. Но за вечер у меня получается только раз. И то, иногда лишь половинку вытягиваю. Не знаю, почему так. Азарт, что ли, уходит или просто не хочу... Слабак, наверное...
    Но однажды меня угораздило на “пять палок”. Как? Делюсь секретом с мужчинами, прошу прощения у дам.
    Вот какая произошла история.
    В одно прекрасное утро прилетел я в командировку в Берлин. Я часто там бываю. Даже любовницу завёл — Хельгой звать. За день справился со своми делами и сначала решил навестить друга Гюнтера, а затем поехать к Хельге.
    Приехал я к Гюнтеру на Александр-плац, выпили мы немного и решили прогуляться. Следует заметить, что тогда Александр-плац по вечерам представлял собой “поляну ночных бабочек”: тут и там стояли и прогуливались девочки лёгкого поведения и безусловной доступности — проститутки, причём Гюнтер, живя тут много лет, почти со всеми ими был знаком.
    С видом эксперта он предложил:
    — Давай снимем вон тех — их зовут Изабель и Марлен. Что в постели вытворяют! Фантастика! Всю жизнь вспоминать будешь!
    Девочки, заметив наше внимание, заулыбались и замахали ручками: “Гутен абенд, ребятки! Ну что, перекинемся разок? Чего стоите как истуканы? Вперёд и с песней!” На панели Александр плаца они играли роль разбитных, “своих” девчонок, с которыми провести вечер — одно удовольствие. Мне стоило огромных усилий оторвать от них взгляд и обратиться к своему другу:
    — Гюнтер, во-первых, я остерегаюсь спать с проститутками, а во-вторых, — зачем же за деньги, если через час меня ждёт бесплатная Хельга?
    — Виктор, тебе на Марлен жалко 100 марок? Ну и дурак. А если не хочешь с проститутками — давай возьмём Сабину и Бригитту. Они студентки, бывают здесь редко, в основном ради “спортивного интереса”, — сказал Гюнтер и потащил меня к ним.
    Сабиной оказалась хрупкая африканская девушка. Её тёмное тельце прикрывало простенькое платье, а доброжелательный взгляд выражал покорность: “Я вся твоя, делай со мной, что хочешь”.
    Бригитта — полная противоположность. Играя роль “королевы”, она зыркнула на нас (“А этим козлам чего ещё надо?”) и гордо отвернулась. Шикарное вечернее платье обволакивало её пышные формы, поза выражала недоступность и презрение: “Я с вами сделаю всё, что мне вздумается”.
    Мне ужасно захотелось и ту, и другую, но погрязший в скупости, я снова обратился к Гюнтеру:
    — Да, слов нет. Но за деньги не хочу. К тому же — у меня за один вечер два раза не получается, что я скажу Хельге?
    Тут мой друг выложил последний козырь:
    — Видишь ту молоденькую блондинку? Ей всего 17 лет, она здесь новенькая, можно договориться и за 70 марок.
    Белокурочка была похожа на ангела, стояла одна, как бездомный котёнок. “Возьми меня к себе, я подарю тебе сказку! — умоляли её глаза-озёра. — Ты — мой волшебный принц, а я — твоя Золушка! На всём белом свете нет никого прекраснее тебя!”
    Мой лоб покрылся испариной, но, как последний скряга, я стоял на своём — и баста.
    — Как хочешь, — сказал Гюнтер.
    Мы попрощались. Он, не торгуясь, ушёл с божественным созданьем.
    А я на такси отправился к Хельге. По пути купил цветы, шампанское, духи в подарок.
    Сначала мы поехали в хороший ресторан. Потом в бар. Затем ещё куда-то, кажется, в боулинг. И, наконец, домой. На такси, естественно.
    Состояние — чудесное. Настроение — прекрасное.
    “Стоп! — прожгла меня шальная мысль, пока Хельга плескалась в ванной. — Артамонов, ты же осёл Пржевальского! А ну посчитай, сколько за вечер ты потратил денег на “бесплатный” секс”?
    Лихорадочная калькуляция за вычетом собственноручно выпитого и съеденного составила около трёхсот марок. Как раз 100+100+100.
    Кретин! Поц Гималайский! Да за эти 300 марок мог бы насладиться и сумасбродной Марлен, и шоколадной Сабиной, и блондинкой-ангелом!
    Жаль было не денег. Вскипела злость на себя — позарился на бесплатное, зато не такое уж юное и давно тебе известное, а оно, оказывается, дороже, чем новое, разнообразное и с гарантированным качеством! И это шара? Сам из себя лоха сделал!
    Разъяренный, набросился я на вышедшую из ванной подругу и полюбил её так, как никогда раньше.
    Закурил. А в мозгах щёлкнуло: “100 марок вернул”. Стало немного легче.
    Снова налетел на Хельгу, как раненый медведь на охотника.
    “200 марок”, — отметил калькулятор в извилинах. Покурил. Злость прошла наполовину.
    Когда я зашёл на третий вираж, хорошо знающая мои более чем скромные способности Хельга лишь тихо мурлыкала: “Мein lieben,.. mein lieben...”
    “300 марок. Своё вернул. (Ну и швайн же ты, — зудило в мозгах.) Хватит”.
    “Но, простите, а где же обещанная шара?” — не сдавался калькулятор.
    Четвёртый заход. Хельга почти без сознания.
    Пятый раз получилось по инерции.
    Но у этого хэппи-энда было два конца. Один хэппи, другой энд.
    Через месяц я снова прилетел в Берлин. Остановился, естественно, у Хельги. После единственного виража я, с чувством исполненного долга, начал укладываться спать. Взглянул на подругу — и понял, что влип: она уставилась на меня не моргая, но в глазах был не “mein lieben”, а два гигантских знака вопроса — ??. Помня нашу предыдущую встречу, она заранее настроилась не на один заход, а на пять!!!
    Половинку я ещё потянул. Не более.
    “Mein lieben” кончился. 
Стесняюсь признаться....gif (1410 bytes) 




           Гололёд
                                    
                                    В жизни пауков
                                    искусство адюльтера заключается не в том,
                                    чтобы трахнуть самку, а в том,
                                    чтобы она тебя не сожрала.
                                                                                        Дарвин.

     Работаю я в одной крупной фирме. Служба интересная, с людьми, зарплата на уровне, квартира. Был женат, как развёлся — только и жить начал.
    Одна моя любовница на телевидении работает, вторая — арфистка из Оперного театра, третья — президент нашей фирмы, Фарида. Мы с Фридкой однокурсники, она меня в своё общество с ограниченной ответственностью и втянула, за что премного ей благодарен. Секретов у нас друг от друга нет: я ей про своих девочек рассказываю, она мне — про свои амурели. Что ж ей, только со мной, что ли? Желающих хватает, а среди них попадаются и достойные “пододеяльники” (это она так своих ловеласов называет). Меня к моим девушкам ревнует (татарская кровь не водица), но терпит — не соперницы они ей, масштаб не тот. Вот и свобода у нас, как бы.
    И случилось со мной такое дело — влюбился. Живу я напротив Оперного Театра и друзья-артисты частенько захаживают в гости — то премьеру отметить, то гастроли обмыть, то просто от нечего делать — выпить у меня есть всегда, ужин их не интересует, постоянно на диетах сидят и холодильник потрошат редко. Они-то и привели новую подружку — французскую балерину. И было этой парижаночке от роду двадцать один год — аккурат вдвое младше меня. Хоть и молоденькая, а уже полмира обтанцевала, конкурсы всякие выигрывала.
    Сидят артисты, шоколадки грызут, ликёрчиком запивают. А я не то чтобы на что-то надеялся, скорее так, по инерции, тему начал:
    — Факс прибыл из Франции, чего хотят — не пойму. Не могла бы любезная мадмуазель одним глазком на него взглянуть и общий смысл обнаружить?
    — Силь ву пле, мсье.
    На том и попалась.
    Стала после этого она у меня бывать чуть ли не каждый день. Оказывается, никому в этом театре и в голову не пришло, что девчушку хоть в музеи сводить нужно! Ни город ей не показали, ни галереи. Живёт себе одинёшенька и скучает. Вот тебе и славянское гостеприимство! Пришлось улучшить её представление о нашем радушии, чем я с удовольствием и занялся. Со временем и ключи от квартиры выдал — заходи после репетиций, душ принимай, кофе там с мандаринами. Привязалась ко мне юная грация. А я-то как в неё втюрился! Как пацан.
    Но мой восторг омрачало одно обстоятельство: постель. Нет, милашка не отказывала. Хочешь — бери. Но:
    — Димочка, у меня сегодня было две репетиции, аэробика и вечерний спектакль. Я устала.
    Понимаю: разве чего-то может захотеться после таких нагрузок? Ведь не жрёт же ни фига! А что значит “хочешь — бери”? Нет, в этом деле я гурман — только полёт с элементами высшего пилотажа! Только вдохновенный арт! Только мастер-класс! А иначе — чёрт знает что такое. Если подруга сдержанна, у меня вообще может не получиться. Даже “Виагру” завёл на такой случай.
    Знала ли о Жанет Фарида? Естественно. Я ей сам рассказал.
    Поначалу она к этому отнеслась нейтрально: подумаешь, очередной Димин залёт, поиграется и наскучит. Но когда я своей начальнице впервые отказал в любви и ласке, задумалась — мужик-то уплывал, всё ж не Нафталина Коврижкина ему рога опутала, а цветочек нераспустившийся шмеля от хризантемы уводит. Фарида — умнейшая баба. Фирму, в конце концов, держит. Но сердцу не прикажешь. Другую люблю и всё тут.
    Приближался Новый год. Снежок, настроение праздничное. А в филармонии — фестиваль по случаю стопятидесятилетия Шопена. Исполнителей понаехало! Соревнуются, кто кого обшопенит. Билетов не достать. Но не для Фариды, конечно. Большой любитель она фортепианной музыки, ни одного тура на этом конкурсе не пропустила.
    В один прекрасный день она нам объявила:
    — Господа! Для всех Новогодний подарок! Я на фестивале договорилась с знаменитой пианисткой, бывшей москвичкой, ныне профессором Нью-Йоркской Академии Искусств, дать у нас на фирме концерт. Он состоится завтра. Форма одежды — парадная.
    Аплодисменты сотрудников.
    — Димочка, покажи профессору город, — попросила меня с утра Фарида.
    Повёл я Карину (так её звали) к Золотым Воротам, по Подолу, Андреевскому спуску. Погода зябкая, замёрзла, бедняжка. Пришлось уговорить на чай.
    “Интересно, сколько ей лет? — мелькнуло. — На вид — так не больше тридцати”.
    Пьём цейлонский с лимоном, беседуем. Дама — фантастика: в Киев из Баден-Бадена прилетела, завтра — гастроли в Вене, сама в Нью-Йорке живёт, каждый месяц выступает в Лондоне. Но главное — её обволакивала какая-то неуловимая аура, во внешней простоте читалась бездонная глубина, одухотворённость, недосказанность. В каждом слове — поэзия, что ни жест — то пассаж Шопена. А взгляд! Боже! Лучше бы она вообще на меня не смотрела — так могли зачаровывать только сирены, вовлекающие Одиссея в преисподнюю. И искорка грусти в очах. Подобных экземпляров у меня ещё не было — парижская балеринка просто цыплёнок по сравнению с ней.
    Вот и снизошло вдохновение: рассказал я Карине, какая её музыкальная философия (а ведь ни разу-то её не слышал, так, по наитию импровизировал), какая она на кухне, какая с друзьями.
    — А в постели? — поддела пианистка.
    — Вы, — говорю, — человек искусства, значит в своего Шопена сублимируетесь, а на мирскую любовь, извините, у Вас, скорее всего, времени не хватает. К тому же в жизни Вы девушка, вижу, замкнутая, значит, и в любви сдержанная. И редкий мужик Вас раскрутит.
    О реальной постели можно было лишь вздохнуть: держалась примадонна сдержанно, без кокетства, на солидной дистанции и “на Вы”. Я всё “на ты” норовил, а она — нет, прошу “на Вы”. Какая тут постель! Да у меня с перепугу на такую могла бы и осечка произойти! Уже имелся прецедент с арфисткой: только “Виагра” и спасла!
    Пришло время везти барышню на концерт.
    Играет нам Карина Шопена, а Фарида тихонько так спрашивает:
    — Ну, как экскурсия?
    Можно было и не спрашивать: у меня и так на лбу всё написано.
    После концерта — банкет. Шампанское, цветы, комплименты.
    А когда вечеринка подошла к концу, Фарида и говорит пианистке:
    — Карина, у Вас утром самолёт, не так ли? А Ваша гостиница на горке расположена.
    — Ну и что?
    — А то: сейчас дождь идёт, с утра такой гололёд будет, что никакое такси туда не доберётся. Будет лучше, если мы Вас где-нибудь в другом месте пристроим.
    Все наперебой стали предлагать свои квартиры.
    — Карина переночует у меня, — не терпящим возражения тоном заявила президент.
    — Курагин, отвези нашу гостью в гостиницу, пусть возьмёт вещи, затем доставишь её ко мне.
    Чёртова татарка! Это же надо так всё испортить! Усекла, мусульманка ревнивая, что я на девушку глаз положил!
    Делать нечего — повёз Карину в гостиницу.
    А пока она чемоданы паковала, на пейджер пришло сообщение:
    “Дмитрий! Карина ночует у тебя. Пальцем тронешь — уволю. Фарида”.
    Вот те здрасте и Новый год!
    Вышла пианистка из номера. Погрузил её сумки в машину, едем. Осторожно подруливаю к своему дому, а боковым зрением отслеживаю реакцию пассажирки: она-то в курсе, где сегодня ночует?
    Выглядит так, будто в курсе.
    Расположилась она у меня, а я и спрашиваю:
    — Вы случайно не знаете, каким образом одно странное сообщение появилось у меня на пейджере?
    — Догадываюсь, — отвечает. — Перед тем, как мы поехали в гостиницу, Фарида отозвала меня в сторонку и говорит: “Вы, конечно, можете переночевать у меня, но мне бы не хотелось, чтобы мой муж по Вас всю ночь вздыхал. Я жутко ревнивая. Останьтесь лучше у Димы — у него две комнаты, парень он смирный, к девушкам не пристаёт (это я-то?!), утром он Вас и отвезёт в аэропорт. А для всех остальных — Вы ночуете у меня, репутация Ваша не пострадает”.
    Какой к чёрту муж? Ведь Фарида не замужем!
    — Я согласилась, — продолжала Карина, — но при одном условии: чтобы Вы, Дима, и в мыслях не держали ко мне прикасаться. Фарида, надеюсь, Вас об этом предупредила? Так что, пока я спать не хочу, но минут через двадцать, будьте добры навсегда отчалить в свою комнату. Это моё категорическое требование. Лады?
    Карина держалась по-прежнему строго, даже слегка надменно. Как-никак профессор. Говорила серьёзно, без ужимок.
    — О чём речь? — отвечаю. — Я же не бультерьер какой-то, чтобы бросаться на женщину — не буду к Вам приставать, даже если упрашивать станете, — поддел я её.
    Сидим, “Шерри бренди” пьём, музыку слушаем. Я ведь не лапоть — хоть и снабженец, а вон какая у меня фонотека! Да и с артистами вроде как вечера коротаю, поднатаскался тем для разговоров.
    Рассказываю что-то своей гостье, а сам думаю: “А что, если на всякий случай “Виагру” треснуть? Чёрт знает в какое русло наш разговорчик потечёт, музыканша ведь в постели холодильник, я это дело безошибочно чувствую”.
    Присмотрелся: нет, надежд на нужное русло никаких. “Виагру” скушаю, а девушка и заявит:
    — А теперь марш в свою комнату!
    Что потом делать буду? Стану ей объяснять, что, дескать, уже “Виагру” принял? Или в ванну отправлюсь в одиночестве? А эти таблеточки не из дешёвых. Нет, за деньги я ещё сам с собой сексом не занимался. Друзьям расскажешь — засмеют. Не буду глотать “Виагру”. Да и спать уже, действительно, хочется, уже час как болтаем.
    Как час? И она меня до сих пор не выгнала?
    И тут я ощутил сгусток странной энергии, пружину, короткое замыкание, шаровую молнию, готовую взорваться и вдребезги разнести всю квартиру. Колоссальный магнит, силе которого сопротивляться бесполезно, окутал пространство своим полем. В одно мгновенье я сгрёб Карину в охапку и швырнул на постель.
    Она оказалась не только профессором музыки. Профессором любви тоже. Такого мастер-класса у меня ещё не было. Как на уроке в Академии искусств, она командовала, какой сейчас необходим пассаж, а где нужно разнообразить трелью. Её руки в это время играли Allegro из ми минорного концерта Шопена для фортепиано с оркестром. Как на занятии по сольфеджио она требовала:
    — Модуляция на тон выше.. ещё на тон... крещендо!.. Крещендо!.. Мецепиано... не спеши... пиано... диминуэндо... Форте!!! Фотиссимо, чёрт побери! Пиано... спокойно... отдохни... А сейчас сделаем репризу...
    Торжественное и напористое Allegro maestoso перелилось в ласковую лунную Romance larghetto и закончилось искрящимся Rondo vivace. Как и концерт Шопена, любовная музыка пианистки напоминала океанские волны — медленно на тебя накатывается огромная глыбища воды... ты в ней кувыркаешься, не ориентируясь где дно, где солнце, но не захлёбываешься... Волна спадает, но через мгновенье накатывается ещё бульшая глыба... почти утонул... нет, не позволила... затем ещё... ещё... и... последняя гигантская волна швырнула нас о песок и ушла в океан.
    “Ему должно быть имя гений в полном смысле этого слова. Но он не только виртуоз, он также поэт”, — сказал о польском композиторе Генрих Гейне.
    Интересно, что бы этот Гейне сказал, если бы ему попалась такая сумасшедшая исполнительница Шопена? Наверное, вынесли бы Генриха вперёд ногами прежде, чем он успел что-то вякнуть.
    Задолго до рассвета я разбудил Карину:
    — Маэстро, у тебя самолёт, помнишь? Но ещё есть время и я хочу продемонстрировать тебе свою музыку. Сейчас не произноси ни слова, даже если тебе будет казаться, что что-то можно сыграть лучше. Расслабься. Не принимаю ни одного твоего пожелания. О’кей?
    Я не поклонник классики. Мой стиль — джаз. Поэтому начал я не с академического аллегро, а с неторопливого, слегка минорного блюза. В увертюре солировала гитара. Затем виброфон, передавший лидерство губной гармонике. Карина на лету подхватила тему альт-саксофона. Когда в джем-сейшене зазвучал орган, это уже был не блюз, а живой, безалаберный свинг — с синкопами, брейками, непредсказуемой импровизацией и не уводящей от общей динамики аритмией. Инструменты резвились кому как вздумается: то без спросу разлетались в стороны, то собирались в биг-бэнд, создавая тем самым эффект как бы лишённой всякой логики полифонии. В композицию вплетались то наглый рэг-тайм, то безобидный би-боп, то Армстронг, то Дейв Брубек, то джаз-рок, то фьюжн. Гулял где вздумается контрабас, кошачьим фальцетом бесновались трубы, ударные мочили их беспощадной дробью.
    Да, кстати, всё это демонстрировалось в прямом эфире: у изголовья нашего ложе в утренних лучах солнца засияло огромное зеркало.
    Финал покрыли овации. Был объявлен антракт на кофе с пирожными.
    Затем — третья часть: фантазия на темы первых двух актов.
    На посадку мы опоздали на двадцать минут. Именно на эти двадцать минут и был задержан вылет. А потому — успели! В последнюю секунду, но успели!
    Приехал на фирму.
    — Как гостья? — спрашивает Фарида.
    — Всё в порядке, — отвечаю, — спала всю ночь, еле на самолёт разбудил.
    — Знаю, вы опоздали на посадку на двадцать минут, я звонила в аэропорт и еле их уговорила задержать вылет.
    — Так гололёд же!
    — Зайчик, ты кого дурить вздумал? Никакого гололёда нет и не ожидалось: вчера вечером, прежде чем пианисточку из гостиницы выманить и в твою блядскую постель запроторить, я узнала прогноз погоды.
    — Так это ты, оказывается, и концерт у нас на фирме устроила только для того, чтобы я её трахнул?
    — Я всё просчитала ещё тогда, когда Карину в филармонии увидела, зайчик. Это тебе не какая-то секс-бомбочка. Такие женщины — раритет. А ты её в начале принял за “холодильник”, так? Ну, не отказывайся, я же тебя знаю.
    — Спасибо за подарок, президент. Можешь делать со мной что хочешь, теперь я твой с потрохами. После профессора к Жанет что-то не тянет.
    — На это я и рассчитывала, косой ты мой кролик.



    Хеерархия

    На автоответчике мигала цифра три. Дима выпил рюмку коньяка, закурил и нажал кнопку:
    — Алё! Старик! Ты как на счёт пульки? Если что — звони, я у себя. Привет!
    — Дмитрий Борисович, перезвоните в отдел снабжения — там пришёл какой-то факс, нужно срочно ответить.
    — Дима, это Фарида. Сядь, пожалуйста, а то разольёшь свой коньяк: я выхожу замуж. Вот так. Короче, приглашаю тебя на прощальный ужин — приходи завтра в семь в “Аргун”. Цветы не обязательно. Пока!
    Вот это номер. Фридка? Замуж? А как же я? Ромашки спрятались, поникли лютики... Обиделась, наверное. Ведь я с Жанет после истории с пианисткой так и не расстался... Обижайся, Фарида, не обижайся, а француженка на двадцать лет тебя младше. Так что, сама понимаешь...
    Дима налил и выпил.

    Уважаемый Виталий Сергеевич!
    Через неделю я выхожу замуж, а Вы, если не ошибаюсь, улетаете в Америку. Искренне рада Вашему успеху. Надеюсь, Вы не против со мной попрощаться — жду Вас завтра в семь в ресторане “Аргун”.
    Фарида.

    Клинский отложил в сторону записку и глянул в блокнот — завтрашний вечер свободен.
    В назначенный час Дмитрий явился в “Аргун”.
    — Да-да, я в курсе, — ответил метрдотель и провёл его к столику, за которым уже сидел какой-то мужчина лет пятидесяти. “Где-то я его уже видел... — подумал Дима. — Высокий лоб, рыжая борода, очки... Чёрт, так ведь этот тип недавно утащил Фариду с презентации!”
    — Профессор Клинский, — удивлённо протянул руку сидящий.
    — Курагин.
    Какое-то время новые знакомые сидели молча — каждый из них осмысливал, зачем выкинула Фарида этот номер. Было ясно, что оба они её любовники.
    Метрдотель подвёл к столику высокого голубоглазого мужчину. Элегантный костюм, модный галстук и блестящие запонки выдавали в нём прожжённого ловеласа.
    — Нашего полку прибыло! — буркнул Дима.
    Пришелец было дёрнулся к другому столику, но администратор его остановил:
    — Фарида Кимовна велела Вас посадить именно здесь. Ведь Вы по её приглашению, не так ли?
    Тот, лихорадочно соображая, повертел глазами, и, уразумев, представился:
    — Артамонов. Виктор. Хирург.
    — Курагин. Дмитрий. Брат во любви, — отрапортовал Дима.
    Клинский тоже представился.
    Последним метрдотель усадил за их столик молодого человека с вьющимися тёмными волосами. Орлиный нос и лёгкий акцент свидетельствовали, что национальность данного лица — кавказская.
    “Если так и дальше пойдёт, то следующим будет китаец”, — подумал Дима, но делиться прогнозом с окружающими на всякий случай не стал.
    Несколько минут мужчины безмолвно рассматривали друг друга. Каждый из них и раньше догадывался, что кроме него у Фариды есть и другие поклонники. Но одно дело предполагать, а другое — встретиться со своим “коллегой” вот так, нос к носу, да и не с одним, а с целой компанией “коллег”.
    Официант принес коньяк, закуску, фрукты.
    — Мужики, чё сидим, выпьем, что ли, — первым нарушил молчание хирург.
    — За знакомство, — язвительно поддержал его Дима.
    — За достойных друзей достойной женщины! — уточнил профессор.
    Братия разлила и выпила.
    — Гаспада! — взял в свои руки инициативу кавказец. — Если я правильно панимаю, кажьдаму из нас Фарида прислала приглашение на пращальный ужин. Так давайте же с ней и папращаемся! Я думаю, вы разделяете маи чувства, што теперь она для нас, как бы, умерла. Нет-нет, только как женщина, разумеется! Так сказать, аташла в мир иной, в мир счастливой семейной жизни с тем, с кем она сейчас, навэрное, смеётся над этой глупой шюткой. Об ушедших — или харашё, или ничего. Так пусть кажьдый из нас вспомнит о ней что-нибудь харошее, расскажет какую-нибудь рамантическую, приключившуюся с сидящим за этим столиком и с ней, историю. Это, канечно, не савсем по-джентельменски. Но ведь и она паступила с нами как с мальчишками!
    — Мысль неплохая, — поддержал его хирург. — Хоть и больно, когда твой брат рассказывает, как он был с твоей девушкой, но собрала же она нас здесь в конце концов! Итак — с кого начнём?
    Сидящие переглянулись. Каждый из них был не против узнать о своей любовнице нечто этакое, неожиданное, но никто не хотел повествовать первым.
    — Профессор, рассудите, назначьте хеерархию. Вы здесь самый мудрый.
    — Пусть начнёт тот, с кем она раньше всех познакомилась, — ответил Клинский.
    — Тогда стартуем с меня, мы с ней в одном институте учились, — отозвался Дима. — Ей богу, как в групповухе: “Кто первый?” Ладно, слушайте.
    — Был в прошлом году в филармонии конкурс Шопена. Так вот, прилетела из Америки... ну... в общем...
    Нет, это рассказывать не буду. А то не Фариду, а известную пианистку заложу. Лучше другое.
    — Приехали мы как-то с Фаридой к ней домой. Ну, то да сё, вроде уже и в койку пора. А она: “Бухать ты, Дима, мастак, но меня всё равно не перепьёшь”. Заела меня амбиция: “Это я-то? — отвечаю. — На что спорим?” Поспорили, в общем. Дерябнули пятизвёздочного, затем “Метаксу” уговорили, полирнулись “Абсолютом”, а чем закончили — не помню. Помню только, что уложила она меня, свет выключила, а сама в ванну отправилась. А я — ну никакой! Пьяный в жопу. А тут чувствую — пришла, гладит, на интим, так сказать, настраивает. “Всё, — кумекаю, — если не смогу её трахнуть — значит, проиграл”. Но вы же знаете — она и мёртвого подымет! Короче, не я её, а она меня тогда отодрала так, как никто другой в жизни не трахал, с какой-то невообразимой похотью, с остервенением. А по поводу спора мы так решили — “ничья”. И такие номера она потом ещё не раз выкидывала — какой бы я пьяный не был, а на неё у меня всегда реакция повышенная.
    — Была, — уточнил кавказец.
    Мужики выпили. Задетые Диминым рассказом за живое, каждый из них вспомнил своё.
    После непродолжительной паузы слово взял Клинский:
    — Пойдём по кругу. Моя очередь. Дело было на Чёрном море. Поехали мы туда вчетвером, как это сейчас называется — “дикарями”. Я был со своей молодой женой, а Фарида — ну, не важно с кем, в общем, с другим мужчиной. Мы ещё тогда с ней практически и знакомы-то не были — они с моей Наташей приятельницы. Разбили на берегу палатку, покупались, порыбачили, поужинали, ну и — спать. Летняя ночь, в палатке темно, но чувствую — Фарида не спит. Осторожно к ней прикоснулся — она ответила взаимностью. Тишина, сверчки, шелест волн... Я аккуратно положил свою руку ей на грудь и почувствовал, как бешено бьется её сердце. Затем, когда наши компаньоны уснули, я осторожно повернул её лицом к себе и поцеловал в губы. Наши сердца бились быстро и сильно, но, находясь в палатке, мы могли себе позволить лишь поцелуи и осторожные ласки. “Пойдём на пляж,” — услыхал я даже не шепот, а скорее её дыхание.
    Я первым выскользнул из палатки, а через несколько минут, убедившись, что никто не проснулся, показалась Фарида. Мы буквально упали друг другу в объятия... “Идём же, идём! Нас здесь могут заметить!” — прошептала она. Мы побежали. Не добежав до воды, упали в песок и сошлись в сумасшедшем поцелуе. Я снял с неё майку и начал её ласкать. Фарида ещё сильнее прижала меня к себе — одной рукой я снял с неё трусики, а другой обнял за талию. Неожиданно она вскочила и бросилась в море. Я, как мальчишка, — за ней. Это было как в раю: во всей Вселенной нас было только двое.
    Когда тёплая бархатная вода достаточно покрыла наши тела, мы остановились. Обняв меня за плечи, ножками Фарида окружила мои бёдра. А вокруг — лишь плеск волн, крики сонных чаек и звёздный купол с огромной жёлтой Луной.
    Но я чувствую, что в этой истории существует какая-то тайна. Когда мы вернулись к палатке, я её обнял и прошептал: “Сегодня небо подарило мне сказку!” А она засмеялась: “Кому Бог подал, тому и чёрт всучит...” Сколько раз я её потом не просил, она так и не объяснила, что означает эта фраза: “Кому Бог подал, тому и чёрт всучит”.
    — Это означает, что Бог Вам послал классную любовницу, а чёрт всучил нас, — съязвил Дима. — Генацвале, твоя очередь.
    — Я расскажю, но паабещайте, что не атарвёте мне голову.
    — Валяй, голову мы тебе оставим, если что — оторвём что-нибудь другое, — буркнул Дима освежая рюмки.
    — Тагда малчу.
    — Валяй-валяй, не бойся. Ворон ворону око не выклюет.
    — Пазнакомились мы в метро. Учусь я на третьем курсе, в маём общежитии мы с Фаридой всегда и правадили наши встречи. Пагаварим, в пастель ляжем... Я в душ схажу — и апять в пастель вазвращаюсь, снова в душ — и снова в пастель, и так обычно четыре раза. Дэвушка — она, не знаю насколько ви в курсе, только на третьей палке по настаящему с ума начинает сходить, а на четвёртой — савсем сазнание теряет.
    “Ты, — гаварит, — Асан, звэр. Никагда у меня такого не было. Праси что хочешь, я всё-таки президэнт фирмы”.
    — Гонишь, небось.
    А я ей: “Ничего мне, дарагая, не нада. Но если ты такая добрая, купи мне машину. Всю жизнь мечтаю, а денег нет”.
    — Во, блин, губа не дура!
    “Харашо, будет тебе машина, — атвечает, — но только если ко мне домой хоть раз начевать придешь”.
    — И где же тачка?
    — Нэту. Ни разу я у неё не начевал.
    — Точно гонишь.
    — Нэт, нэ вру. Дело в том, что есть у мэня брат и мы с ним близнецы. Меня завут Васан, а маего брата — Хасан. Кагда Фарида приходит — он ждёт в саседней комнате. Я в душ выйду, а он палатенце набросит, как бы я уже вэрнулся, и к ней в койку вмэсто меня. Он в душ — я за него. Так мы и менялись. А имя себе придумали адно на дваих — Асан. Так она нас абоих и называла. А если бы я к ней домой пришёл, брату что, через акно влазить? А с адним из нас она бы обо всём сразу дагадалась. Абиделась бы, канечно. Вот так-то.
    — Сволочь ты, сволочь!
    — Гаспада, вы обещали.
    Мужики снова чокнулись.
    — Ну что же, вечер воспоминаний завершать мне, — откупорил новую бутылку хирург.
    Познакомились мы у меня в отделении. Привезла ночью Фариду “скорая” с подозрением на аппендицит. Посмотрели мы её, анализы сделали — вроде в норме. “Полежи, — говорю, — у нас до утра, решим, что дальше будет”. А через пару часов у неё все симптомы исчезли — скорее всего, просто что-то не то съела. Приходит она ко мне в ординаторскую и говорит: “Отпусти, доктор, домой, чего я здесь болтаться буду?” “Дашь, — говорю, — красавица, — отпущу”. Я и не надеялся, так, по привычке ляпнул, приколю, думаю, барышню. А она: “Если ты такой шустрый — бери, у меня этого добра много, на всех вас хватит”. Короче, занялись мы с ней любовью тут-таки, на диванчике. Я ни дверь закрыть не успел, ни свет выключить. А когда финал подошёл, так разгорячились, что диванчик наш вздохнул — и развалился. Завершили мы под аплодисменты сотрудников — пока кувыркались, не заметили, как в ординаторскую все наши набились, человек пятнадцать. “Браво!” — скандируют. Вот так. Это всё.
    — Не всё, Артамоша, не всё. Рассказывай чего было дальше.
    Мужчины вздрогнули: перед ними собственной персоной стояла Фарида. Пряди немыслимо ярких волос оттеняли её миниатюрное личико; уверенный и спокойный взгляд, казалось, гипнотизировал; под фривольной блузкой свободно себя чувствовали два небольших, но головокружительных бугорка. Никогда ещё она им не казалась такой недоступно-прекрасной, феерически-неземной.
    “Виновница” встречи подошла ближе и села к ним за столик. Грация её жестов манила и отталкивала, дразнила и издевалась.
    — Продолжай, Витя, мы тебя слушаем.
    — Ну, в общем, так, — замялся хирург. — Дежурила в ту ночь влюблённая в меня медсестричка. И, пока мы с Фаридой занимались, извините, любовью, та сучка позвонила моей жене — мол, приходите немедленно, супруг ваш тут, стонет. А жена подумала, конечно, что случилось чего и тут же прибежала. Живём-то мы напротив больницы. Ну и увидала, как все нам аплодируют. На развод подала... А мы с Фаридой Кимовной стали встречаться. Я ей и замуж предлагал, но благоверная моя поплакала-поплакала, да и передумала разводиться. Вот так.
    — А кто, друзья мои, догадается, почему я здесь собрала именно вас — ведь у меня и другие поклонники были? — спросила Фарида.
    — Потому что другие бы тебя отсюда живой не выпустили.
    — Димочка, о своей безопасности я позаботилась, — Фарида кивнула на четырёх мордоворотов за соседним столиком. — А отличие вас от остальных моих любовников вот в чём: каждый из здесь присутствующих в своё время предлагал мне выйти за него замуж, а потом передумал. Вот я и решила с вами поквитаться.
    — Итак, — продолжала общая дама, — начнём с тебя, мой дорогой однокурсник. — Ты меня не только на супружество, но и на ребёночка убалтывал, так и норовил без резинки пристроиться, правда? А потом завёл себе молоденькую подружку и жениться раздумал. Помнишь тот вечер, когда мы поспорили, кто кого перепьёт? Вот тогда-то я и компенсировала твои возрастные шараханья — подсунула к тебе в постель свою шестидесятилетнюю соседку. Бабка она ещё боевая, комплекции у нас с ней схожие, и ты, дурак, в темноте так ничего и не понял. Кстати, и потом она тебя ещё пару раз пользовала, когда ты как свинья надирался и ко мне по ночам вваливался.
    Дружный мужской хохот покрыл дёрнувшегося было Диму.
    — Ну ты и блядь!
    — Спасибо, милый, за комплимент. Продолжим. Васан, как дела?
    — Аткуда ты знаешь маё настоящее имя?
    — Я вас как-то обоих увидала на улице. Из автомобиля. Хорошо, что не сама за рулём была, а то точно въехала бы в витрину. Ну а выяснить подробности — сам понимаешь, не сложно... Так вот: дураки вы дураки! Какой бы мы втроём кайф в одной постели поймали! И ещё. Когда ты сказал, что о машине мечтаешь, я оформила в штат своей фирмы некоего Асана. Ещё не знала, что вас двое. С тех пор на это имя начислена очень приличная зарплата! На Форд думаю, набежало. Но — внимание! Вы эти деньги не получите. И вот почему: в бухгалтерских ведомостях имена исправлять нельзя, а по-новой я вас с Хасаном оформлять не буду. Так что, козлики горные, плакала ваша тачка!
    — Уж лучше бабку трахнуть, чем такой облом, — ехидно выдавил Дима.
    — Кое-что у меня припасено и для Вас, уважаемый профессор. Помните ту ночь в Крыму? Вы всё ещё спрашивали, что означает та фраза: “Кому Бог подал, тому и чёрт всучит”? Теперь могу ответить: Бог Вам подарил молодую красивую жену, а чёрт всучил меня. Пока Вы тогда рыбачили, у нас с Наташей разговор завязался — то да сё, на мужиков перешли. Я ей: “Настоящая баба любого, подчёркиваю — любого охмурит”. А она: “Быть не может, мой Виталий Сергеевич не такой”. Ну и поспорили, смогу ли я Вас ночью прямо из палатки увести. А Вы, если помните, меня первым гладить начали. А когда мы с Вами к морю убежали, Ваша супруга и мой парень за нами двинулись, спрятались в кустах и наблюдали за нашей любовью — они оба были в курсе насчёт пари. И взяло тогда Вашу Наташку на вас зло, и пока Вы меня в волнах амурили, друг мой Вашу жену в кустах трахал.
    Профессор побледнел.
    — А теперь, друзья, спасибо за всё и прощайте.
    Фарида залпом выпила рюмку коньяка, встала и направилась к выходу. С улицы раздался тяжёлый рокот увозящей её машины.
    Из оцепенения мужчин вывел звонок мобильного телефона:
    — Виталий Сергеевич, это Фарида. Маленькое уточнение: эти мордовороты за соседним столиком никакого ко мне отношения не имеют. А правда ли остальное, что я вам всем там наплела, кто знает..

 

                       Александр Стражный
                 
Рассказы доктора Шулявского

                  
                   Где купить 
 

                   Отзывы о книге    
            _________________________________________________
      
Рассказы доктора Шулявского.  Содержание:  Приключения наших в Европе  Приключения наших в США   Эх альма, матер   Приколы заядлых врачей    Разнополые истории      И. о. том, и. о. сём

 

 
Александр Стражный
Авторская литературная страничка

Home   Об авторе   Психотерапия   Краткий обзор изданного   Нетрадиционная медицина  
Игры в болезнь   Менталитет   Рассказы   Храм Афродиты   Притчи   Афоризмы  
 Бестолковый словарь   Сказки   Отзывы читателей Статьи   Интервью   Пресса   TV  
Песни   Видеофильмы   Фотоальбом   Памяти отца   Гостевая книга   E-mail    
Homepage for Europe