Александр Стражный  Авторская литературная страничка              

Рассказы доктора Шулявского 

                              
И.о. том, и.о. сём

In vino veritas  
Чистоплюи  
Крот  
Лекарство от жены  
Первый гонорар поп-звезды
Заполярный аншлаг
Халявная реклама
Русский патриот и украинский флот
Залётные змеи  
Не в черепе счастье 
Прогноз погоды 
Виртуальный банкет
Эликсир молодости
Эсперанто
Устами младенца
Лукавый Дед Мороз
Засучите рукава, православные!
Как рождаются сюжеты  
Приглашение 

                                               

   
In vino veritas

    — За здоровье именинника!
    — За здоровье именинника! — подхватила компания. И немедленно выпила.
    Слово взял герой торжества.
    — Друзья, — начал он, — сегодня у меня юбилей. Круглая дата вызывает грусть, настраивает на размышления, подведение итогов. Спасибо, что вы меня не забываете (смахнул скупую слезу). Не всё я успел сделать, многое не познал, мало приобрёл. Но главное моё достояние — вы, мои самые близкие товарищи. Благодарю вас за подарки, я очень тронут. Но сейчас я вам продемонстрирую свой главный подарок.
    Именинник достал из под стола припорошенную пылью и закрытую сургучом бутылку.
    — Это — вино. Но оно не простое: выпивший его обретает способность к сверхъестественной, спасающей от злого рока интуиции. К сожалению, рецепт приготовления этого вина утерян. Это — семейная реликвия. И сегодня, в день моего тридцатилетия, я должен его выпить — такова воля прадедушки. Моему дедушке оно помогло уклониться от сталинских репрессий, отцу — выжить на фронте, а старшему брату — стать преуспевающим бизнесменом. Настала моя очередь. Это последняя бутылка. Я бы оставил её сыну, но не могу нарушить завещание. Поэтому я выпью это вино сейчас, но выпью его за вас, мои друзья, за ваше здоровье и ваши успехи.
    Именинник откупорил сургуч и вдохнул запах содержимого. Ветерок аромата, смешанный с любопытством и лёгкой завистью, прошёлся по лицам гостей.
    — Друзья, — продолжил именинник, — к сожалению, я не могу нарушить волю прадедушки и дать вам попробовать это вино. Но вы можете его понюхать.
    Реликвия пошла по рукам: каждый старался вдохнуть как можно больше молекул благоухающего напитка. Букет вина был настолько необычен, что развеял последние сомнения в том, что всё происходящее — не выдумка именинника.
    Вернувшись в руки хозяина, содержимое бутылки казалось гостям уже не вином, а редчайшим произведением искусства, которое сейчас уничтожат у них на глазах.
    Именинник нервно поёжился, взял бокал и налил в него из бутылки. Поднёс бокал к губам, нахмурился и... снова поставил на стол.
    — Я не могу, — произнёс он, — я не могу это сделать, потому что если выпью это вино в одиночку, то перестану себя уважать. Друзья, у меня налит большой бокал, он будет моим. Давайте остальное разольём в маленькие рюмочки, чтобы каждому из вас досталось хоть немного.
    Гости бурно запротестовали и потянулись протирать рюмки. Именинник аккуратно разлил по ним вино и обратился к солидному, пожилому господину:
    — Терентий Мартынович, Вы наш начальник — выпейте первым.
    Мартыныч капнул себе на язык, поцмокал так, как делают дегустаторы вин, капнул ещё, затем ещё и, наконец, опорожнил всю мензурку.
    — Это что-то необыкновенное! Подобного я никогда не пил! — произнёс он. — Такого тонкого аромата, такого нежного букета и послевкусия нельзя добиться обычными способами приготовления вина. В этом напитке действительно присутствует дьявольская магия.
    — А теперь Вы, Катя, — обратился именинник к секретарше, весёлой женщине лет тридцати.
    Она залпом выпила свою порцию и облизнулась:
    — Если женщина хоть немного женщина, она никогда не откажет тому, кто её таким вином угостил.
    Гости досуха выпростали свои рюмочки, наперебой восторгаясь содержимым:
    “Как приятно закружилась голова: как на балу — весело кругом, светло, ясно...”
    “Не знаю, в любом ли вине истина, однако в этом — наверняка”.
    “Вот уж действительно — лучше меньше, да лучше”.
    “Не жалей о том, что выпить нечего, а жалей о том, что вспомнить нечего”.
    Юбиляр встал, сосредоточился.
    Затем снова разлил вино по рюмочкам опешивших гостей — на этот раз из своего бокала.
    В воздухе повисло молчание.
    — Не беспокойтесь, это всего лишь обычное “Каберне”, только пробку я заменил сургучом, — произнёс именинник, достал из под стола ещё одну такую же бутылку, налил из неё себе и продолжил:
    — Друзья! Давайте выпьем за то, чтобы мы воспринимали нашу заурядную жизнь с таким же удовольствием и восторгом, с каким мы восприняли это обычное вино! Вот что завещал мне сегодня сказать прадедушка.



    Чистоплюи

    Прораб дядя Федя и компьютерщик Михаил вышли из ресторана. Скорее вышатнулись, так как прямо они передвигаться не могли.
    За дверью Михаил грохнулся в снег.
    — Интеллигент! Что это у тебя за падучая? Не роняй лицо! — подколол его гегемон и помог подняться.
    Метро не ходит, в такси не содють — дядя Федя потащил друга к себе домой.
    По прибытии достала Фёдорова жена раскладушку, постелила гостю в свободной комнате. Хотя можно было и не стелить — все равно с интеллигента удалось стащить только пальто и один ботинок. Второй никак не хотел оставлять хозяина в одиночестве.
    “Ну и чёрт с ним. И так выспится. Нализались, как свиньи, благо домой доплелись”, — решила хозяйка.
    Квартира погрузилась во тьму.
    А знает ли читатель, что происходит, когда ты лежишь в задницу пьяный, а в это время чья-то заботливая рука выключает свет?
    Объясняю: начинает подташнивать. Не так, чтобы совсем, а как бы потихоньку, чуть-чуть, ну, пройдёт, нужно только перевернуться.
    Вот и замечательно. Вот и прошло. И слава Богу.
    А знает ли читатель, что происходит дальше?
    Объясняю: прилетают вертолёты. Двухвинтовые. Один винт крутится туда, а другой в обратную сторону. То есть комната начинает вертеться вправо, а ты — влево. Ну и в ямы, воздушные, опускает — поднимает, вверх — вниз, вправо — влево, вперёд — назад.
    Откроешь глаза: полёт нормальный. Закроешь: вверх — вниз, вправо — влево, вверх — вниз, вперёд — назад. Откроешь... Закроешь... Откроешь...
    После этого наступает кульминация: на вашу голову обрушивается несчастье, ибо счастье (по Жванецкому) — это увидеть туалет и успеть до него добежать. Но даже если вы в своей квартире и точно знаете, где очко, вы всё равно туда не добежите — мгновенно, в долю секунды, срабатывает рвотный рефлекс и... Короче, сами понимаете.
    Миша пребывал в чужой квартире. Где туалет — не имел ни малейшего представления. Но он успел! Человек может преодолеть любые препятствия, если следует заповеди: “Интеллигент! Не роняй своё лицо!”
    Выскочив в коридор, Михаил рванул первую попавшуюся дверь — спальня, холера! Портвейн уже близко!
    — Терпение! — приказал внутренний голос.
    Вторая дверь — кухня, мать твою...
    — Терпение, пьянь!
    Уже почти... Вырву в раковину... Потом уберу...
    — Нельзя! Набрать побольше воздуха! Не дышать! — не унимался голос совести.
    Третья дверь! Ванна, чёрт бы её побрал! Какой идиот придумал... Не могу больше! Буду рвать в ванну!
    — Не роняй лицо, придурок! — заорал чёртов голос.
    — Не могу!
    — Не роняй!
    — Не могу!
    — Смирно!
    — Слушаюсь!
    — Вперёд!
    Да вот же, вот же он, гальюн проклятый! Здесь! Не роняй... Не роняй... Не роняй... Эврика! Всё! Успел! Успел!! Успел!!!
    Алексей Максимович Горький учил: “Человек должен вмещать в себя, по возможности, все, плюс — еще нечто”. Михаил соответствовал заповеди великого писателя. Он вместил в себя: рыбу заливную, осетровую; борщ из красной свеклы со сметаной; фрикадельки по-флотски за пять рублей сорок копеек; порцию отбивных с картошкой, огурчиками, луком; два салата оливье; оладьи; полторы бутылки портвейна, семьсот граммов водки, четыре стакана шампанского и три бокала пива. Да, чуть не забыл — и немножко ликёра на посошок. Всё это он благополучно дотерпел, дотянул, дострадал, донёс до унитаза, облегчив тем самым не только желудок, но, в каком-то смысле, и душу.
    Но дело в том, что всё, завещанное Горьким, Михаил вырвал на дядю Федю, заснувшего над унитазом во время той же очистительной процедуры.
    Матерясь и ругаясь, Федина жена растащила мужиков, переодела их, как смогла, уложила снова спать и навела порядок в туалете.
    Бедная супруга! Она-то думала, что это всё! Вертолётная атака произошла вторично. Хозяйка квартиры имела несчастье наблюдать, как два толстых осла синхронно вылетели из своих убежищ и столкнулись в дверях туалета. Её мало радовал тот факт, что её муж сполна отомстил другу за унижение в предыдущем раунде. Убирать-то всё равно ей.
    Назойливые вертолёты прилетели и в третий раз. Одновременно выбежав в коридор и увидав в противоположном его конце конкурента на вакантное место, Миша рванул на кухню, а дядя Федя — в ванну.
    И каждый уронил там своё лицо, зато остался в этот раз не обделанным.  
Мочить в сортире.gif (2455 bytes)


    Крот

   Большой серый волк понюхал разбросанные возле догорающего костра остатки шашлыка и грязно сплюнул — от смрада самогона его стало тошнить. Немного поразмыслив, голодный хищник полез в палатку. В нос ударил дикий перегар и амбре грязных носков. Тошнота усилилась. Превозмогая отвращение, мерзкое животное стало жевать первую попавшуюся ногу. От запаха смешанной с дешевым портвейном крови рвать захотелось неудержимо. Но он, обливаясь слюной, продолжал методично кромсать свою добычу. И только когда терпеть рвоту стало совсем невозможно... — Юра проснулся.
   Пошевелил ногами — вроде неизжёваны. Горло подпёр комок какой-то гадости. “Чёрт, сколько же мы вчера выпили? Это же надо, так тошнит...” Огляделся — вокруг спят товарищи, на них рвать как-то неудобно.
    Вылез из палатки. “Каналья — прямо здесь тоже неприлично. Б-р-р... — ещё не исчезло ощущение волчьего запаха. — Хотя, — скользнула мыль, — волка-то я никогда не нюхал”.
    Остерегаясь резких движений, Юра отполз в сторону, где наткнулся на беспризорно валяющуюся сапёрную лопатку. Выкопав небольшую ямку, он в неё вырвал и интеллигентно присыпал всё это землёй, “чтоб товарищи утром не вступили”.
    Полез обратно в палатку: в нос ударил дикий перегар и амбре грязных носков. Тошнота вернулась и Юра снова пололз к тому же месту. Слегка удалившись от предыдущей “присыпки”, вырыл новую ямку и воспроизвел процедуру от начала до конца.
    Подобные манипуляции ему пришлось повторить раз семь или восемь, до тех пор, пока содержимое желудка не было без остатка уложено в ряд аккуратных, следующих одна за одной, прикрытых грунтом ямок.
    Окончательно успокоившись, Юра растянулся на своём месте в палатке и сладко уснул.
    Утром его разбудили крики товарищей:
    — Гляди, гляди — крот!
    — Вот подлец, прямо под нашу палатку лезет!
    — Так, сейчас мы его раскопаем. Серёга, начинай с того конца, а я с этого!
    Юра перевернулся на другой бок и — на всякий случай — снова уснул.


    Лекарство от жены

    Люди творческих профессий, впрочем, как и всех остальных, проявляют склонность к питию. Ну, тяпни стаканчик и иди домой. Так нет, пьют безбожно. А потом жёны скандалы устраивают, настроение портят.
    Но однажды мой сосед избежал неприятного объяснения со своей супругой. Как ему это удалось — о том и рассказ.
    Прибегает как-то соседка. Вся расстроенная, кофе пьёт нервно, в окно ежеминутно выглядывает.
    — Валя, что случилось? — спрашиваю.
    — Да вот... Борис дома не ночевал.
    — И часто с ним такое?
    — Да, блин, случается.
    — Что, опять запой?
    — Похоже. Или по бабам, сволочь, пошёл.
    Валин муж преподавал в музыкальной школе, а по вечерам в кабаке подрабатывал, пианистом. Свадьбы, именины, крестины — вот и загуливал Борис иногда.
    Приходит она на следующий день.
    — Ну что, пришёл?
    — Нет, — отвечает. — Чтобы одну ночь где-то шлялся — бывало, а чтобы две — нет. Я ему, подлецу, все волосы повыдёргиваю, морду исцарапаю. Он же, скотина, зарплату домой не принёс, дети некормленные сидят.
    Заняла она червонец и ушла мужа высматривать.
    На третий день у Вали была лёгкая паника — всех знакомых обзвонила, в розыск подала. По причине отсутствия состава правонарушения в милиции её заявление не приняли.
    — Конь ты галлилейский, лабух собачий, хреноподобное животное! — крыла Валентина виртуального мужа, бегая из своей квартиры в нашу, и наоборот. — Чтоб тебе твоя водка задом наперёд повылазила, чтоб ты у собутыльников на похоронах напился, чтоб у твоих девок...
    — Да, — думаю, — появись Борис живьём, он ещё и не такое услышит.
    Но не довелось соседу ничего услышать — одной фразой он лишил жену дара речи.
    Привели кореша многократно опохмелённого музыканта домой, нажали на звонок и слиняли.
    Заходит.
    Пока Валя набирала в лёгкие воздух для крупнокалиберной тирады, Борис навёл на неё резкость своих мутных объективов и с потугами сообразил:
    а) кажется, это жена;
    б) что-то он давно её не видел.
    И, сопоставив факты, грозным голосом главы семьи изрёк:
    — Ты где, сука, шлялась?

 

    Первый гонорар поп-звезды

    — Выступает лауреат конкурса эстрадной песни “Бессарабский базар”, дипломант фестиваля “Полуночные игры”, народная артистка Подольского района столицы Украины — Вероника Поплавская!
    Зал разрешился аплодисментами.
    Грянула “фанера”, Верочка выплыла на подиум Дома культуры железнодорожников. Взятое напрокат платье окружило её змеиную фигуру замысловатыми рюшками, купленные специально для этого концерта шикарные туфли бульдожьей хваткой вцепились в пальцы. Особенно в правый. Большой.
    Выдохнув из лёгких воздух и, на всякий случай, вдохнув его обратно, артистка начала “петь” под фонограмму своего голоса:
    Как же дивна Украина
    Наша радость и наш рай!
    Где на свете есть долина
    Мне милей за этот край?

    Целых пять, целых пять лет Вера Поплавская ждала этого дня! А если считать от студенческой самодеятельности... Боже! Сольный! Наконец-то! Концерт! Её!
    Туфли немилосердно грызли пальцы.
   Люблю я край наш дорогой
    Чьё имя — Украина
    И ей под небом голубым
    Взращусь достойным сыном!

    От слов этой песни Веронику, как обычно, начало подташнивать. Некстати вспомнилась встреча с автором слов и экспромт, сочинённый им у неё на кухне:
    Веду украиночку вольными тропами
    И тихо шепчу ей признание страстное —
    О том, что в огромной находимся жопе мы,
    Но небо над жопой такое прекрасное!

    Ослепительно улыбнувшись видеокамере, Вера чуть было не опоздала открыть рот следующей песне. Как и предыдущая, как и все остальные, она была о любви к Украине. Что поделаешь! Уже второй год на эмиграционные анкеты в США нет ответа. Хочешь не хочешь, а пока придется любить то что есть. Сейчас профессия “Я люблю Украину!” стала прибыльной. Да кто, при иной тематике, её бы вообще выпустил на сцену?
    Прогнав неуместные мысли и слегка перепутав слова, Вероника продолжила “петь”:
   В эти славные годины
    Расцветая с каждым днём
    Мы на неньке Украине
    Будем жить пока помрём.

    “Так, зал, кажется, на тысячу мест, один билет от десяти до тридцати гривен, в среднем двадцать, мне обещали половину от нетто...” — подсчитывала певица, стараясь не упустить “фанеру”. — “А что такое нетто? Не важно, половина — это... это... двадцать тысяч... пополам — десять тысяч гривен! Ух...”
    Песня потекла веселее, правильные слова окончательно вышибло из памяти:
   Украина моя начинается
    Там где доля мне усмехается
    Там где всё остальное кончается
    Украина моя начинается.

    “Так, куплю машину, стиральную, нет, настоящую, нет, пока стиральную, закончу ремонт, закажу новый клип, нет, лучше новое пальто, слетаю в ...”
    В зале раздались аплодисменты — Вероника так ушла в себя, что не заметила, как закончилась песня.
    “Завтра проснешься знаменитой” — слезились в первом ряду родственники. Особенно дядя Рома с тётей Зиной.
    “Чёрт, сколько я им должна? Они же теперь назад потребуют... Фиг вам, обойдётесь”, — клёпали родичам Веркины очи.
    Концерт незаметно приблизился к концу. Как ни странно, первый блин комом не вышел — всё прошло без сучка и задоринки. Спев на бис “Борщаговские фонтаны”, певица раскланялась, и, утопая в цветах, убежала со сцены.
    Победа! Теперь — знаменита! Популярна! Богата!
    За кулисами друзья и знакомые наперебой полезли целоваться — и чем больше она кому-нибудь из них задолжала, тем пламеннее были поцелуи.
    Выкурив три сигареты кряду, Вероника отправилась за гонораром.
    Администратора Аркадия, продюсера какой-то полулегальной, специализирующейся на шоу бизнесе фирмы, она нашла в гримм-уборной — тот сосредоточено щёлкал по калькулятору, а перед ним лежала... горка денег!
    — Садись, — сказал он Вере, даже не глянув в её сторону, — давай считать. Так, заполнение зала — две трети, из них половина шаровиков — по приглашениям, сама знаешь, из министерства, родственники там, знакомые, нужные люди... Так... Где она... Ага, вот — кассовая ведомость. Короче, смотри — билетов продано на шесть тысяч двести восемь гривен.
    — Всего!?
    — Не делай круглые глаза, не я эту ведомость составлял. Так... Минус аренда... минус фоноргамма... телевидение... сволочи, по полной программе счёт выставили... Так... такси... прокат аппаратуры... умножить... по чём сейчас доллар? Ага... так... Ну слава Богу!
    — Что “слава Богу”?
    — Убытков всего на пятьсот баксов. Для начала неплохо!
    — Как убытков? А где же моя половина?
    — Половина чего?
    — Как чего? Гонорара!
    — Гони двести пятьдесят долларов — вот и будет твоя половина, — рассмеялся Аркадий. — Ладно, не переживай, фирма веников не вяжет, покроем. Первый блин, как никак. Когда заработаешь — отдашь. Поехали в казино дебют отмечать.
    — Спасибо, меня дома ждут...
    Это был удар. Популярна! Знаменита! Богата! Чёрт... Хорошо хоть, что субсидию на квартиру успела оформить.
    Выйдя на улицу в том же концертном платье и инквизиторских туфлях она поковыляла в сторону метро и... поняла, что не дойдёт — третий час в обуви на полтора размера меньше шевелить ногами было невозможно. Благо рядом стояло такси.
    — На Подол, пожалуйста.
    — Пять гривен.
    — Какие пять гривен? Сколько тут ехать? Давайте за три.
    — Что, денег нет?
    — Да вот, сегодня в пятьсот долларов влетела. И то, слава Богу, — ответила Вероника открыв кошелёк — есть ли там хоть трёшка? Обнаружилась целая десятка.
    — Сдачи нет, — продолжал гнуть таксист, косясь на фиолетовый червонец и шикарный прикид пассажирки.
    — А я сейчас разменяю.
    Вера вылезла из машины. Заметив проходящего мимо молодого человека, она попросила его разменять десять гривен.
    — Деточка, красивым женщинам я деньги не меняю, а даю. Сколько тебе?
    — Три гривны.
    Франт грациозно сунул ей трояк. По-видимому, приняв “поп-звезду” за валютную проститутку, решил с ней не связываться и пошёл своей дорогой.
    Тем временем таксист, получив по рации более выгодный заказ, уехал; на поднятую Верой руку мгновенно остановилась “девятка”. Довезя девушку до подъезда, водитель три гривны не взял:
    — Что ты, я не беру деньги у красивых женщин. Лучше дай свой телефон. А это мой. Нужна машина — звони.
    В квартире за праздничным столом Веронику давно ожидало семейство.
    — Сколько же ты сегодня заработала? — как бы невзначай спросила тётя Зина.
    Вера честно протянула ей три гривны.


    Заполярный аншлаг

    Гастролировал как-то один известный московский певец по Сибири. Пока артист в Томске вокализничал, его администратор Омск афишами обвешивал, тот в Воркуте — этот в Якуте, тот в Минусинске — этот в Мансинске. Но то ли имидж звезды пообтрепался, то ли денег он пожалел на рекламу — не везло ему, не шёл народ на концерты — то ползала, то треть.
    Пригласили этого певца в посёлок оленеводов Андырь. Это, кажется, в республике Соха. Место не бойкое, но такие времена, что, как говориться, не до жиру.
    Звонит он директору тамошнего клуба:
    — Я вам тут не это, не самодеятельность, понимаешь. Сколько у вас там, в посёлке, значит, населения проживает?
    (Читай: “Сколько у вас там, в поселке, значит, я сниму денег?”)
    А андырский администратор:
    — А какое, однако, население вас устроит?
    Тот:
    — На три концерта по триста человек. Минимум.
    — Моя, однако, организует, — ответил потомственный оленевод.
    Тогда другой разговор. Передал певец с попутным вертолётом афиши, видеокассеты с клипами для телевидения, музыку для радио и статьи, которые для подогрева населения в газетку тиснуть полагается — на этот раз решил он на рекламе не экономить.
    В назначенный день прилетел за артистами вертолёт и забрал их в Андырь. Как прибыли в клуб — музыканты сразу начали расставлять аппаратуру, до концерта-то всего час остался. А директор клуба чай заварил, сели они с певцом — греются.
    И тут на глаза поп-звезде попадается — что? А то: нераспечатанная пачка афиш. Ну тех, которые он загодя передал для оклеивания андырских заборов.
    Акула шоу-бизнеса остолбенел:
    — Вы почему их не развесили?
    — Где “не развесили?”
    — Как где, там, где из люди увидят.
    — А их что, нужно было развесить? — удивилось лицо северной национальности.
    — Так вы и статью в газете не напечатали?
    — Каую статью?
    — Ту, что я вам передал.
    — Так газеты нету.
    — А клипы?
    — И телевидения у нас, однако нету.
    — Вы что, вообще о концерте никак не объявили?
    — А зачем?
    Певец потерял дар речи. До него дошло, что перед ним именно та человека из анекдотов про чукчей, которая путает гондураса с пидарасом и по выхлопной трубе определяет половую принадлежность автомобиля.
    Кстати, попутно выяснилось, что в Андыре живёт всего триста человек, включая стариков и детей, так что ни на три концерта (как заранее договаривались), а даже на один народу не собрать.
    — Ребята! Облом! Сворачивай аппаратуру! — махнул рукой трясущийся от злости шоумен.
    — Зачем, однако? — удивился хозяин клуба. — Моя сейчас устроит.
    Небольшая справка. Андырь — посёлок северный, метель может начаться в любую секунду. Поэтому для своевременного штормового предупреждения там в каждом доме, даже в каждом туалете установлен динамик, через который эти предупреждения и передаются.
    Потомственный оленевод включил рацию, взял в руки микрофон и выдал рекламный опус следующего содержания:
    — Внимание! Говорит Хануков! Всем немедленно собраться в клубе! Будет концерт артиста из Москва!
    Через час зал был полон. “Артиста из Москва” приезжает в этот посёлок раз в три года и местное население, включая стариков и детей, немедленно собралось в клубе. Тем более начальник приказал.
    Начали без опоздания. Публика слушала и аплодировала, а певец пел да кумекал: “Хорошо, один концерт сделали. Но где этот Хануков наберёт народу ещё на два?”
    Так ни до чего не докумекавшись и уже не пытаясь во что либо вмешиваться, через час он шепнул директору клуба:
    — У нас после следующей песни антракт: музыкантам нужно отдохнуть, а зрители в буфете пусть сока попьют или там коньячку для сугреву.
    — Соку нету. И буфету нету, — ответил администратор.
    Артисты, домучив песню, удалились за кулисы, а Хануков вышел на сцену:
    — Товарищи, концерт окончен! Всем покинуть зал, но не расходиться — сейчас будет второй концерт.
    После антракта зрители опять сидели на прежних местах, но уже обилеченные по второму кругу.
    А ещё через час та же процедура была проделана и в третий раз — итого три концерта с аншлагом.
    Мораль: Товарищи! Не верьте анекдотам про чукчей! Чукча не путает гондураса с пидарасом. Ему просто всё равно, какой национальности пидарас.
   



    Как рождаются сюжеты

    В баре было тепло и уютно. Откуда-то из глубины не спеша всплывали аккорды блюза, нежный коктейль ласкал вкус и подстёгивал воображение. На столиках горели свечи и их мерный блеск заполнял помещение приглушенным полумраком...
    Литератор дважды перечитал абзац и остался им доволен. Его глаза забйгали по сторонам — чего бы ещё описать? Пошлая публика, дурацкая песня на литовском языке, батарея бутылок в баре... Тоже мне, Паланга её в качелю...
    Но тут его внимание привлекло нечто необычное и он продолжил:
    За спиной бармена маячила изысканная коллекция напитков, но самое, самое интересное — на стойке горела свеча, а подсвечником ей служила бутылка из под шампанского. Стекающий со свечей воск разрисовал её так, что она стала похожа на сказочный купол замка Снежной Королевы: в полуночном свете узоры переплетались и играли и каждую минуту всё новые и новые восковые ручейки завершали свой путь у подножья.
   Прозаик подумал и решил перенести свечу в свою спальню:
    И каждый раз, когда к Владимиру приходила девушка, он зажигал свечу и всё новые и новые восковые ручейки завершали свой путь у подножья...
    Литератор вышел из бара и не торопясь направился в гостиницу. Не пройдя и нескольких метров, он увидел двух проституток, блондинку и брюнетку. Девочки улыбались и подмигивали. Но он был увлечён другим:
    Когда приходила блондинка Ирочка, — продолжал рождаться сюжет, — Владимир зажигал белую свечу, а когда брюнетка Валька — коричневую.
    Ещё через несколько метров на его пути возникла одинокая фигура в синих чулках, а за ней — элегантное красное платье.
    Для Светы Владимир держал свечи синие, для Наташи — красные.
    Спать не хотелось, и он повернул обратно. Там, где только что стояли чулки и декольте, образовались зелёные колготы и джинсы в жилетке.
    — Молодой человек, — обратились к нему колготы, — не угодно ли миньетик?
    — Спасибо, я не по этой линии, — ответил литератор.
    “Вообще-то было бы неплохо расслабиться, — подумал он, — но творчество важнее”.
    И сочинял дальше:
    По хитросплетениям разноцветных ручейков Владимир безошибочно мог определить, как давно у него не было Ларисы и как долго он наслаждался Катей. Это был его маленький секрет, милая, обвитая воском бутылка из-под шампанского”.
    К нему приблизился манерный молодой человек:
    — Будьте любьезны, не найдьётся ли у вас такой мальенькой сигарьетки для меня?
    — Извините, не курю, — ответил прозаик и повернул обратно в гостиницу.
    Это была самая дорогая, самая любимая его вещь — ни фотографии девушек, ни забытые ими милые шпильки и платочки не могли сравниться с этим нерукотворным свидетелем его самых возвышенных переживаний.
    Дорогу перегородило небритое мурло:
    — Ну чего ты тут нам голову морочишь? Чего тебе ещё надо? Ни те тебе не подходят, ни эти, ни миньети. Какого хрена девчонкам сказал, что голубой? Мы человека с другого участка сняли — снова не нравится. Слушай, мы уже послали за негром — если и он тебе не подойдёт, прибью, понял?
    — Пон-нял, — ответил сочинитель, набрал в лёгкие побольше воздуха и резво дёрнул в свой гостиничный номер.
    Убедившись, что его никто не преследует, закрыл на ключ дверь и сел дописывать сюжет:
    Но в один прекрасный день вернулась из командировки жена и обо всём догадалась. Сначала она медленно соскребла с бутылки Наташу. Затем так же по садистски Иру и Свету. Когда она принялась за Ларису, сердце Владимира облилось кровью. Но что он мог поделать? Последней была Катя.
    Закончив эту невыносимую экзекуцию, супруга выбросила бутылку в мусорное ведро.


    Приглашение

    Из письма одной моей французской читательницы:
    “Александр! Вы обязательно должны приехать в Париж!
    Здесь умерло много русских писателей!”

 

                          Александр Стражный
           
     
Рассказы доктора Шулявского

                   Где купить   

                  Отзывы о книге    
        _________________________________________________
      
Рассказы доктора Шулявского.  Содержание:  Приключения наших в Европе  Приключения наших в США   Эх альма, матер   Приколы заядлых врачей    Разнополые истории      И. о. том, и. о. сём

 

 
Александр Стражный
Авторская литературная страничка

Home   Об авторе   Психотерапия   Краткий обзор изданного   Нетрадиционная медицина  
Игры в болезнь   Менталитет   Рассказы   Храм Афродиты   Притчи   Афоризмы  
 Бестолковый словарь   Сказки   Отзывы читателей Статьи   Интервью   Пресса   TV  
Песни   Видеофильмы   Фотоальбом   Памяти отца   Гостевая книга   E-mail    
Homepage for Europe