Александр Стражный  Авторская литературная страничка 

                                                      
Рассказы доктора Шулявского

                                                          Приколы заядлых врачей

    
   
        Бесплатный эпидурит  
        Рауш доктора Кашпировского 
        Закодированным пиво без очереди
        Секстерапия с гарантией
        Пациент с хорошей потенцией
        Опасный приступ 
        Заботливый муж
        Эти нежные профессорские руки
        Врач больного не выбирает
        Средство от чесотки
        Бермудская психотерапия  

        Паранойя врача-психиатра 
        Искусство высокого портрета 
        Лечение гонореи гипнозом  
        Хирургический юмор
        Промывка мозгов
        Личный врач генсека
        Преступление и наказание 
        Тайна одной женской чары  
        На дежурстве
        Народный целитель   
                        Значок видео
  Видео: "Паранойя врача-психиатра". Читает автор.

               
                         Бесплатный эпидурит

    Врачи любят ставить диагнозы. Если вас ничего не беспокоит — это не важно. Всё равно вы страдаете плоскостопием, остеохондрозом с искривлением, вегето-сосудистой дистонией, фобическим неврозом, себореей (перхотью) и пред- каким-нибудь состоянием.
    Что, нету?
    Тогда астенический синдром, слишком узкий (широкий) таз, угри, геморрой, близорукость. А будете дальше сопротивляться, получите свищ ректовестибулярный, функциональный стридор (да-да!) или болезнь Шенлейн-Геноха. Участковый терапевт непременно найдёт у вас (и даже не пытайтесь ему втолковать, что вы давно не трахались) трахеит.
    Для нас, врачей, я бы даже памятку составил, что записывать в графу “диагноз” в затруднительных случаях: рожа (у кого её нет?), хронический алкоголизм (все пьют “как все”), атрезия ануса (чёрт знает что такое, но звучит красиво), ожирение (у худых — острый живот), врождённая косолапость, искривление большого пальца стопы кнаружи, опущение верхнего века, трепетание желудочка (кушать-то хочется). А если пациент проспал на работу и пришёл с магарычом за “больничным” — пролежень.
    Попробуйте медперсоналу доказать, что вы время от времени не страдаете почесухой, задержкой мочи острой, бешенством, идиотизмом, астеногенитальным синдромом или столбняком вульгарным с тахикардией (если вы мужчина), истерией, волчанкой или рассеянным склерозом (женщина). Самых упорных можно припугнуть диагнозами: булемия (обжорство), зоофилия, ящур, эпидурит (не шучу, и такой имеется).
    Вот и мне, как пациенту, пришлось столкнуться с такой любовью врачей к диагнозам.
    Для оформления загранкомандировки потребовалось пройти медосмотр. Собственно, меня бы и без медосмотра выпустили — просто решил, на всякий случай, оформить также и медицинскую страховку, а для неё нужны были справки из поликлиники. Я и за границей мог бы их получить, но там — за гульдены, а здесь, в родной поликлинике, бесплатно.
    Сдал анализы, сделали мне флюорографию — всё в порядке.
    На следующий день получаю расшифровку ЭКГ:
    “Врождённая декстракардия, нарушение возбуждения в предсердиях (не уширенный, но высокий зубец Р), удлинённая внутрижелудочковая проводимость, асинхронное поражение миокарда”.
    Вот это да! Что за чушь — сердце ведь никогда не беспокоило! Хотя, чёрт возьми, начинаю припоминать — таки побаливало...
    — А можно, — спрашиваю в регистратуре, — с доктором поговорить, которая мне кардиограмму снимала? (Сам-то я психиатр, давно забыл что означают все эти сердечные завитушки).
    — Она не принимает, записывайтесь к кардиологу. Но он в отпуске, выйдет недели через три, — отвечают.
    Доживу ли?..
    Побежал (нет-нет, пошёл чуть дыша!) в “Медкнигу”, купил справочник по ЭКГ.
    И вот что он мне поведал:
    “Электрокардиограммы с врождённой декстракардией, нарушением возбуждения в предсердиях, удлинённой внутрижелудочковой проводимостью и асинхронным поражением миокарда наблюдаются при ряде заболеваний, а именно: пороке сердца, резкой степени эмфиземы лёгких, эмболии или сужении легочной артерии, а так же при сифилитическом аортите”.
    “Интересно — мелькнула мысль, — а что покажет вскрытие? Сраму-то сколько — помереть от сифилитического аортита!”
    Короче, с курением завязал в тот же день. А тут и сердце расшалилось, ноет, и одышка откуда ни возьмись появилась. Грудная жаба, знаете ли.
    Являюсь через три недели к кардиологу (кто же с таким диагнозом за границу поедет?) Глянул врач на мою ЭКГ и спрашивает:
    — А Вы чего, собственно, пришли? У Вас нормальная кардиограмма. (Фу, отлегло, и сердце сразу болеть перестало).
    — А как же уширенный зубец Р с сифилитическим аортитом? — недоумеваю.
    — А, бросьте. Это наша педиатр из декрета вышла, а все должности детских врачей заняты. Так мы её посадили ЭКГ расшифровывать.
    И это ж сколько народу курить похерило за то время, что она там сидит! Не желаете ли? Рекомендую: улица Греты Воропаевой 104, третий этаж.
    Бесплатно.

   

    Рауш доктора Кашпировского

    Существует метод мгновенного гипноза, которым владеют даже не все профессионалы. Называется он по фамилии врача, внедрившего в медицинскую практику наркоз — “Рауш”. Рауш-наркоз — это дубиной по лбу: пациент теряет сознание, и ему, пока он “в отрубке”, делают операцию. А в Рауш-гипнозе вместо дубины используется какое-либо громко произнесённое слово или неожиданное действие гипнотизёра.
    Например, когда Анатолий Кашпировский ещё читал лекции по линии общества “Знание”, он иногда начинал свои выступления следующим образом: на сцену выходил конферансье (бывший пациент) и нудным заученным голосом объявлял:

   — Дорогие товарищи, сегодня мы собрались для того, чтобы...
    — Спи!!! — звучал из-за кулис громовой голос гипнотизёра.
    Конферансье падал на пол, обалдевшие зрители — в лёгкий транс. Затем выходил сам маэстро и тихо, спокойно произносил:
    — Тема лекции: гипноз.
    В конце восьмидесятых Анатолий Михайлович проводил массовые сеансы на стадионах и во дворцах спорта. Многие больные старались попасть к нему непосредственно, но один на один виртуоз не принимал: во-первых не любил возиться с каждым отдельно, а во-вторых физически не смог бы “удовлетворить” всех желающих. Однако были и такие, которым всё же удавалось упросить чудотворца на личный приём.
    Некий сотрудник Управления торговли решил бросить курить. Через, как говорил Райкин, товаровед, через завсклад и Министерство Здравоохранения, он вышел на Кашпировского. Анатолий Михайлович не смог отказать маленькой просьбе высокого начальства и согласился принять торгового босса тет-а-тет. Назначил он ему “стрелку” в коридоре Дворца спорта сразу по окончании своего массового шоу.
    После нескольких недель ожидания, пройдя милицейские заслоны только с помощью управленческой ксивы, товарищ был, как говорится, “на взводе”. И мастер это знал. Поэтому и позволил себе применить рауш.
    Стоя в коридоре, уважаемый человек нервничал. В его воспалённом мозгу возникали картинки: великий гипнотизёр заводит его в “особую” комнату, сажает в удобное кресло, сначала по душам беседует, потом мягким, волшебным голосом гипнотизирует... гипнотизирует... гипнотизирует...
    Что же он не идёт? Ведь представление уже закончилось... Где он? Может, забыл?
    Да нет — вот он! Он! Уже, уже близко! Сейчас возьмёт меня за руку!.. Сейчас!..
    Проходя мимо, Кашпировский на секунду замер. Затем в упор посмотрел на ожидающего его человека, протянул, как бы здороваясь, руку, неожиданно подпрыгнул, треснул торговца по лбу, скомандовал:
    — Не кури!!! — и как ни в чём не бывало продолжил свой путь.
    Обескураженный курильщик постоял несколько минут с открытым ртом и пошёл домой.
    Больше он не курил.

 

       Закодированным пиво без очереди

    Как-то жарким летним днём в один из киевских центров по лечению от алкоголизма зарулил автобус, из которого выползло, вывалилось, выкатилось, вытрусилось штук двадцать мужиков. Диагноз у каждого из них был написан на лице: “Бодун”. За мужиками выпорхнуло такое же количество сопровождающих их жён, и последним, как и положено капитану, транспортное средство покинул председатель колхоза, прямо со свадьбы сгрёбший своих работников лечиться от алкоголизма.
    С вопросом: “Дэ тут прыймае врач-гипноз?” — голова затолкнул жаждущую похмелиться публику в храм Асклепия. Сотрудникам центра было очевидно, что лечение в таком состоянии бесполезно. Они, в отличии от председателя, знали, что код, введённый “с бодуна”, не действует. Но жадность взяла своё: “Это ж какие бабки! Целый автобус!”
    И начался “гипноз”.
    Мужиков убеждали, стращали, кодировали, перевоспитывали, тыкали в них иголки, клали на чело руки, приказывали: “Спать!”, брызгали в рот какой-то гадостью, и прочее, прочее, прочее.
    Рано или поздно спектакль был окончен, “бабки” честно отработаны.
    И что потом?
    Потом автобусу по пути в родное село встретилась бочка с пивом. Узрев, с каким смаком незакодированные мужики поглощают вожделенный напиток, кто-то из пассажиров “закодированного” ПАЗика вызвался проверить на себе надёжность кода. Непохмелённые товарищи живо его поддержали, председатель перекрестился... и разрешил.
    Автобус остановился у бочки. Узнав, что сейчас будет происходить “экспэрэмэнт”, синеносая очередь расступилась и пропустила смертника на передовую.
    Попрощавшись с плачущей женой (“на кого ж ты мэнэ покыдаешь?”) и отдав последние напутствия по хозяйству, “Матросов” медленно отсмаковал бокал пива.
    Затем, с явным удовольствием и без каких либо признаков клинической смерти, изрек:
    — Повторить!
    Немедленно из всех “излечённых” глоток вырвалась фраза, достойная стать лозунгом:
    — Закодированным пиво без очереди!!!

  
      Секстерапия с гарантией

    Направили к моему коллеге, врачу-психотерапевту, пациентку, которая внушила себе, что больна сифилисом. Эта барышня обошла все городские вендиспансеры, но её не переубедили ни абсолютно уверенные в её здоровье специалисты, ни многочисленные отрицательные анализы — она каждый раз требовала нового, “более тщательного” обследования и соответствующего лечения.
    Что только врач с ней не делал — результат нулевой. Даже гипноз не помог. Девушка упорно утверждала, что больна этим ужасным недугом. Однако, может быть несознательно, сама подсказала способ лечения:
    — Ведь Вы не согласитесь со мной переспать, значит сами не верите, что я здорова.
    — Соглашусь, — ответил доктор.
    В тот же вечер он её окончательно вылечил.
    Два раза.



    Пациент с хорошей потенцией

    Заходит ко мне в кабинет мужичок лет сорока.
    — На что, — спрашиваю, — жалуетесь?
    Мнётся, глаза опускает:
    — Да вот, проблема у меня...
    Чувствую, что-то на “сексуальной почве”. На голубого не похож, да эти господа и лечиться от своей расцветки не ходят. Возраст у гражданина средний, собственно, не в возрасте дело — хлипкий он какой-то мужчина, неуверенный. Значит, предполагаю, импотент.
    Задаю наводящий вопрос:
    — У вас проблемы с потенцией?
    А он отвечает:
    — Нет, доктор. Потенция у меня хорошая. А вот эрекция — отсутствует.
 


    Бермудская психотерапия

    Вылетели мы из Москвы по расписанию. Всё нормально, покачиваемся, коктейли заоблачные тянем — посадка в Мехико не скоро.
    Однако часа через два наш ИЛ-86 угодил в зону турбулентных воздушных потоков — его начало швырять из стороны в сторону, раскачивать, бросать в воздушные “ямы”. В общем, ничего в этом необычного нет: в эти турбулентные течения попадают любые опознанные и неопознанные летающие объекты. Но если такое происходит с самолётами “западных” авиакомпаний, то командир корабля по селекторной связи обращается к пассажирам: “Дамы и господа, не извольте переживать, лёгкий шторм нам не помеха, ситуация под контролем”. Слыша уверенный голос пилота, публика успокаивается и с хорошим настроением летит дальше.
    В “Аэрофлоте” порядки другие. Когда самолёт начало трясти, над дверьми зажглись таблички: ВЫХОД. Эти надписи затем замигали и стали издавать какие-то прерывистые противные звуки. Высота 11.000 метров — как бы просим выходить. Ни командир корабля, ни стюардессы не произнесли ни звука. Молчок и мигающие таблички. Русские пассажиры, чтобы снять стресс, нажали на сорокаградусные транквилизаторы.
    А у одной американки, не привыкшей к такому сервису, возникла паника. Забегали стюардессы, нашатырь ей в нос суют.
    Подхожу я к старшей стюардессе:
    — Что ж вы здесь, красны девицы, вытворяете? Разве нельзя было, — учу я её жизни, — когда трясти начало, хоть пару слов сказать в микрофон, успокоить пассажиров? Видишь какая публика субтильная летает?
    — Да, да, Вы правы, — отвечает “Мисс Аэрофлот” — приму, — дескать, — к сведению.
    А недалеко от Кубы наш аэробус снова попал в эту самую зону турбулентных потоков. Главная стюардесса вняла моему психотерапевтическому совету и, чтобы успокоить публику, объявила:
    — Внимание! Граждане пассажиры! Наш самолёт вошёл в зону “Бермудского треугольника”!
    И, по инструкции, включила над дверьми таблички:
    ВЫХОД

 

Паранойя врача-психиатра

    Звонит школьный товарищ:
    — Привет! Как дела?
    — Спасибо, ничего.
    — Как здоровье?
    — Не жалуюсь.
    — Работаешь?
    — Ага.
    — Ну пока. С Новым годом!
    Что за ерунда? Почему он спросил: “Как здоровье? Работаешь”? И при чём здесь Новый год — на дворе март месяц?
    Снова звонок. На проводе — двоюродная сестра.
    — Здравствуй. У тебя всё в порядке?
    — Слава Богу.
    — Как здоровье?
    — Спасибо, отлично.
    — Пока работаешь?
    — Что значит “пока”?
    — Да нет, это я так. Звони. Поздравляю тебя с Новым годом!
    Не понял. Опять Новый год? Они что, сговорились? Что за дурацкие розыгрыши?
    Я тогда на скорой помощи работал. Врачом. Выездной психбригады. Слегка подозревал, что знакомые воспринимают меня чуть-чуть того, как бы “кто с психами дело имеет, тот сам немного пришлёпнутый”. Может, они и правы, но не до такой же степени!
    К вечеру позвонил заведующий подстанцией:
    — Александр Георгиевич, извините за беспокойство. Вы завтра выходите на дежурство или найти Вам замену?
    — Конечно, выхожу. А почему Вы решили, что мне нужно искать замену?
    — Вы себя хорошо чувствуете?
    — Прекрасно.
    — Тогда перед сменой зайдите, пожалуйста, ко мне. С Новым годом! — закончил начальник.
    — С Новым годом! — автоматически парировал я.
    Так, это уже не шутки. Что случилось? Почему весь мир интересуется моим здоровьем и в мартовскую капель поздравляет с Новым годом? Это у них крыша едет или у меня?
    Снова звонок. Сосед.
    — Как дела?
    — С Новым годом! — выпалил я, не дождавшись его расспросов о моём здоровье.
    — Да-да, и тебя так же. Я как раз и звоню, чтобы поздравить. Как здоровье?
    — Хреново. Кажется, крыша уехала. Надо завязывать с этой работой, а то, чувствую, скоро в дурдом заберут.
    — Старик, не расстраивайся! С кем не бывает!
    — У всех бывает, но не у всех проходит.
    А разгадка оказалась вот где.
    Три месяца назад, в декабре, был я в Америке. И всем-всем родственникам, соседям, коллегам по работе понаписывал оттуда поздравительные открыточки “С Новым годом!” — как не похвастаться своим пребыванием по другую сторону океана! Да вот как-то закрутился, и не успел эти поздравления вовремя отослать. А потому перед отъездом сунул пачку открыток своим американским знакомым — мол, не в службу, а в дружбу, отправьте их, пожалуйста. К тому же и финансы у меня на исходе, а вы, рассуждаю, люди со средствами, потратить на это дело несколько долларов для вас не проблема.
    Разумная экономия состоит не в том, чтобы экономить много, а в том, чтобы экономить своевременно, — заключил я.
    Как оказалось, мои приятели виду не подали, однако очень удивились, что я вручил эти мульки им, а не захватил с собой — и дошли бы быстрее, и почтовые расходы дешевле. А мне ведь хотелось поздравить всех своих именно из Америки! Чтобы и марка USА-йская и штемпель с курицей (ну с орлом, какая разница).
    “Разумная экономия состоит не в том, чтобы экономить много, а в том, чтобы экономить своевременно” — решили мои американские друзья и отдали пламенные виньетки какому-то бизнесмену, который недели через две в Ленинград собирался. Мол, не в службу, а в дружбу, отправь их, пожалуйста оттуда — и дойдут быстрее, и почтовые расходы дешевле.
    Деятель этот в Питере закрутился и вспомнил о них аккурат через месяц, когда кто-то из его коллег на Украину намылился. И передоверил он мои писульки ему — мол, не в службу, а в дружбу, брось их, пожалуйста там.
    И получили по весне мои сослуживцы, родственники и знакомые поздравительные цидулки “Happy New Year!” Марка — украинская, по штемпелю видно, что вчера на киевском главпочтамте опущены:

   
Дорогой Василий Степанович!
    Поздравляю Вас с Новым Годом!
    Желаю счастья, здоровья, долгих лет жизни.
    У нас здесь, в Лос-Анжелесе, тепло. Вчера катался на яхте в Тихом океане. Сегодня был в Диснейленде, завтра поеду в Голливуд.
    Привет всем нашим сотрудникам!
                                                Александр Шулявский.

  
    Искусство высокого портрета

    Пригласили меня прочитать в Институте усовершенствования врачей цикл лекций по акупунктуре. Подготовил материал, плакаты, схемы. Но не хватало одной детали: макета уха, на котором удобно показывать, в какие точки на ушной раковине иголки вставлять полагается.
    Позвонил знакомому скульптору:
    — Можешь ли подобный экспонат из папье-маше сообразить?
    — Могу, — говорит, — но не сейчас, а недельки, этак, через две.
    Поздновато. Придётся довольствоваться рисунком.
    Но и его-то нет!
    Зато имеется в Киеве Майдан Незалежности. А на майдане этом — художники в “трубе” сидят. “Труба” — это подземный переход, в котором уличные графики творчеством промышляют: рисуют за двадцать гривен портреты.
    Прибежал я туда. Гляжу — четверо расставили свои сети и наблюдают, как пауки, за прохожими.
    Подхожу к одному из них:
    — Рисуночек, — мол, — желаю заказать на память о Киеве.
    А он:
    — Вас в анфас или в профиль?
    — В профиль, — говорю, — но только одно ухо, остальное не нужно. И размерчик, пожалуйста, побольше.
    Маэстро вылупил глаза: всяких шизов видел, но такого, поди, впервые.
    — Двадцать гривен!
    — Нет проблем, — отвечаю.
    Если вы обратили внимание, уличные художники располагаются так, чтобы прохожим был виден процесс рождения рисунка — такая себе, знаете, завлекалочка.
    Этот же поступил аккурат наоборот — меня усадил поближе к публике, а сам, с большой картонкой в руках, стал спиной к стене, дабы ни один ротозей не узрел чего он там малюет.
    Начал он трудиться.
    А его коллеги (“О, у Вас типаж!”) со скуки и себе принялись меня “ваять”. Но, естественно, не ухо, а в натуральном облике, как положено. Авось я и их карикатуры приобрету, один фиг нет заказов.
    И образовался там маленький ажиотаж: зеваки обступили мастеров, комментируют, дают советы, обсуждают, у кого лучше выходит. И только один портрет им не виден — тот, который к стене повёрнут.
    Первой к нему подкралась любопытная дамочка. Заглянула и... замерла: пялится то на меня, то на “мой портрет”, на ухо то есть. А я у неё спрашиваю: “Ну что, похож? А?”
    Мадам сдуло в метро. Заинтригованная публика попёрла на её место.
    — Товарищи, не мешайте работать! — завопил мой “портретист” и, чтобы никто не смог разглядеть его произведение, окончательно приклеился спиной к стенке.
    Народ, намереваясь всё же взглянуть на высокое искусство, стал терпеливо дожидаться конца действа.
    — Готово! — молвил через какое-то время мастер карандаша и резинки, последний раз глянул на свой опус и скрутил его “в трубочку”. Очевидно, он намеревался всучить мне этот шедевр, так и не показав его публике.
    Ну да, это я-то упущу такой шанс покуражиться?
    Поднявшись со стульчика, я сначала подошёл к одному из художников, нарисовавшему моё натуральное лицо:
    — Неплохо, неплохо, — обратился к автору, — но мне кажется (рассуждал я тоном знатока), Вам не удалась перспектива носа, взгляд какой-то конкретный, да и вообще, кого сейчас удивишь реализмом?
    Затем подошёл к другому:
    — Ну, это лучше! Обратите, товарищи, внимание (начал я просвещать публику) как удачно передан овал лица! За ним чётко улавливается кривизна затылка!
    Третью халтуру я прокомментировал так:
    — Зачем Вы нарисовали такой большой лоб? Вы что, дальтоник?
    И, наконец, развернул перед народом своё ухо:
    — Блестяще! Вот что значит истинный талант! В этом портрете художник метко уловил мой характер, мою, так сказать, психологическую сущность! Этой работе позавидовал бы сам Пикассо! Вы — гений! — пожал я творческую руку мастера, отсчитал ему двадцать гривен и развернулся в сторону метро.
    Публика, на всякий случай, отодвинулась на безопасное расстояние.




    Промывка мозгов


Сам дурак!.gif (15419 bytes)     — Алло! Мне нужен главный врач!
    — Он на пятиминутке, позвоните, пожалуйста, позже.
    — Ага! Вот почему “скорая” удосуживается прибыть через час после вызова. Оказывается, все на пятиминутке!
    — Оставьте свой номер телефона — когда заведующий освободится, мы Вам перезвоним.
   — Когда он освободится, я уже, может быть, сяду. Вас беспокоят из редакции газеты “Недостатки”. Мне поручено написать статью о нашей калечащей медицине вообще и о вашей злополучной поликлинике в частности. Буду часа через полтора. Предупредите главного, чтобы он подготовил для интервью пару врачей и нескольких пациентов. Ну и что-нибудь такое, знаете, немного скандальное. Без этого никак. Читателю нужно промыть мозги. Пресса, знаете.
    — Через полтора часа главный врач должен быть в министерстве.
    — Очень хорошо. Это сгодится для заголовка: “Костоправ сбежал в Минздрав”. Неплохо, а?
    В обусловленное время корреспондент явился в поликлинику.
    — Здрасте. Это я вам звонил. Ну, чем будем удивлять?
    — Главный врач просил извиниться — ему не удалось выкроить для Вас время. Но Вы можете взять интервью у любого нашего сотрудника. Могу порекомендовать психиатра. Человек он необычный, приобретете массу впечатлений.
    — Годится. И заголовок в тему: “Промывка мозгов”. Неплохо, а?
    Секретарь сопроводила корреспондента к кабинету с табличкой “Психиатр” и заглянула внутрь:
    — Николай Петрович, к вам посетитель, — обратилась она к доктору, предложила репортёру войти и удалилась.
    — Добрый день. Садитесь, — поздоровался эскулап, повернул в замке ключ и положил его к себе в карман. — Не беспокойтесь, это для Вашей безопасности. Знаете, иногда врываются невменяемые больные, скандалят, телесные повреждения наносят. Ну-с, на что жалуетесь?
    — Собственно, ни на что. Я...
    — Да-да, понимаю. Все наши больные абсолютно здоровы. “Не дай мне Бог сойти с ума, уж лучше посох и сума...” — так, кажется, у Пушкина? Уже состоите на диспансерном учёте?
    — Доктор, Вас что, не предупредили?
    — Так и запишем:
    “Пациент уходит от конкретных ответов, считает себя вменяемым, но полагает, будто о его действиях некто заранее предупреждает окружающих, что указывает на наличие у него мании преследования. Держится настороженно, несколько развязно”.
    — Да вы что, с ума сошли! Я член Союза журналистов!
    “... заявляет, что врач сошёл с ума — (продолжал озвучивать свои записи доктор), — что является симптомом проекции собственной болезни на собеседника. Утверждает, будто состоит членом некой организации, которую именует “союзом””.
    — И давно это у Вас?
    — Я занимаюсь журналистикой три года. Послушайте — меня к Вам прислали...
    “Болеет три года, полагает, что его прислали, но недоговаривает откуда. Не исключено, что считает себя пришельцем из иных миров” — бубнил психиатр, водя ручкой по “истории болезни”.
    — С НЛО давно виделись? Голоса слышите постоянно или периодически?
    — Это чёрт знает что! Приходишь в поликлинику здоровым, а уходишь больным! Я это так не оставлю!
    — А, батенька! Зачем же здоровому в поликлинику? Сытый в столовую не пойдёт:
    “Присутствуют также симптомы резонёрства и расщепления сознания с выраженной агрессивной окраской” — закончил врач.
    — Выпустите меня из кабинета! — не на шутку испугался репортёр.
    — Нет, голубчик. Один Вы отсюда не выйдете, — ответил его собеседник, набирая “03”. — Алло, скорая? Говорит доктор Зубов. Запишите вызов для психбригады. Да, для госпитализации пациента в больницу Павлова. Диагноз? Параноидный синдром эндогенно-процессуального генеза, выраженная мания величия и бред преследования. Да, опасен. Спасибо, жду.
    — Доктор, я Вас очень прошу, отпустите. Я специализируюсь по медицинской тематике, хотите — устрою Вам бесплатную рекламу в газете? — взмолился корреспондент.
    — Отпустить я Вас, милый, не могу. Клятву дал Гиппократу. Так что долг есть долг. А там, куда Вас сейчас заберут, я советую свою медицинскую специализацию не упоминать. Ну, подержат месячишку, подлечат и выпустят с Богом. А “специалистов в медицине” по инструкции не менее полугода обрабатывать полагается. Так сказать, до полной промывки мозгов. Так что Вы тут немного посидите, а я приму кофейка, — закончил доктор, и вышел в другую дверь.
    Журналист тут же рванул к телефону.
    К его удивлению, шнур к розетке присоединён не был.
    Затем его взгляд упал на лежащую возле телефона записку:

   
Николай Петрович!
    Тут прибудет какой-то нахальный репортёр — специалист по промывке мозгов. Промой-ка ему кое-что и постарайся объяснить, что такое учтивость.
    Главный. врач: (подпись).

    — Ну что ж, а теперь можете задавать свои вопросы, — произнёс входящий в кабинет врач.


    Личный врач генсека
       Драма в шести частях

    Действующие лица:
Николай Петрович Зубов, нарколог;
Ваня, алкоголик;
Олег Васильевич, заведующий поликлиникой;
Анатолий Викторович, майор КГБ.
Массовка: сотрудники поликлиники.

    Сцена первая

    — Алло, Петрович? Поздравляю!
    — С чем? Меня ещё не выгнали.
    — Как с чем? Тебя наградили орденом Трудового Красного Знамени!
    — Витя, сегодня не первое апреля, брось.
    — Ну, старик, не ожидал. Во даёшь!
    Через минуту другой звонок.
    — Петрович! Это Алексей. С тебя магарыч!
    — За что?
    — Орден обмывать будем.
    — Да с чего вы взяли про орден? Может, однофамилец какой, а вы растрезвонились. Меня вообще-то собираются с работы выгнать.
    — Глянь, Петрович, в газету, тогда и увидишь, ты это или кто.
    Звонки посыпались один за другим.
    Выбежал доктор в киоск, где “Прапором Коммунизма” торговали, глянул на первую страницу и обомлел. Его взору предстало:
    Постановление Верховного Совета УССР
    За выдающиеся заслуги перед Родиной и советским народом наградить орденом Трудового Красного Знамени следующих товарищей...
    И по алфавиту. Под третьим пунктом, после академика Амосова и скульптора Вучетича стояло:
    Зубова Николая Петровича, врача-нарколога поликлиники № 2.
    Вот это прикол!
    Стал доктор вспоминать своих высокопоставленных пациентов — кто из них мог фамилии перепутать? Вроде на таком уровне нет никого... Да и что значит перепутать? Это правительственная награда или справка из вытрезвителя? Документы же должны пройти через ЦК! Чертовщина какая-то...
    И тут в его воспалённом мозгу всплыл вчерашний разговор с соседом-алкоголиком:
    — Петрович, на тебе лица нет, имидж какой-то потресканный.
    — Скорее, подмоченный.
    — Что так?
    — Знаешь, Ваня, какая у нас зарплата?
    — В натуре, как у всех, рублей 120.
    — Правильно. А у меня семья. Можно ли на эти деньги прожить?
    — Да ты чё, в натуре? Ты ж нарколог — тебе наш брат по полтиннику отстёгивает, чего прибедняешься?
    — Правильно, Ваня. Именно на этом меня главный врач и поймал. На днях всем профкомом линчевать будут и, наверное, уволят. Так что закодировать тебя, похоже, не успею. Меня, может быть, даже посадят.
    — За вшивый полтинник?
    — Ну, если не посадят, то уж выгонят точно.
    — Слушай, док, а если я соберу корешей и мы твоего начальника в подворотне пригреем: ты чё, падла, нашему Петровичу костыли вяжешь? Сам, что ли, сука, не берёшь?
    — Тогда зона верняк.
    — А если ты ему взятку сварганишь?
    — Видишь ли, он меня давно пасёт, никак повод не придумает, чтобы родственничка своего на моё место склеить. Вот и устроил так, что меня застукали.
    — Слушай, а давай мы тебе орден сообразим. Какой хочешь?
    — Ты — орден? Вань, пойди похмелись, “торпеду” я тебе ещё не вшивал.
    Кажется, он упоминал какой-то орден? Смешно. Ваня — редкий ханыга. При чём здесь постановление Верховного Совета?

    Сцена всё ещё первая (продолжение)

    Звонок:
    — Николай Петрович? Говорит главный врач. Слыхал, слыхал. Поздравляю. Очень, очень рад. Так сказать “На неизведанных планетах узнают наши ордена”.
    — В песне: имена.
    — Да, да, вот и я так думаю. Так сказать, ударному труду — достойная награда. И как это Вы изловчились? Неважно, неважно. Короче, завтра у нас по Вашему делу собрание, помните? Так что приходите, поздравим всем коллективом, это событие, так сказать, отметим. И не в службу а в дружбу, заскочите ко мне, потолкуем немного.
    Чёрт! Старой лисе не терпится разнюхать откуда ноги растут. Что я ему скажу? Надо найти соседа.


Сцена вторая

    — Вань, открой! Это Зубов. Здравствуй. Пил сегодня? Чуть-чуть? Ладно, не о том базар. Слушай, ты мне что-то можешь объяснить?
    — А то. Моё слово — тесак, сказал — сделал. Поздравляю, Петрович, с наградой. Теперь тебя с работы никакое фуфло не двинет, а ты мне за это на шару “торпеду” вставишь. По рукам?
    — Не томи, блин. Выкладывай что за галиматья.
— Объясняю. Тружусь я, Петрович, в типографии. Ночью набираю газетку и вижу — награждённые там. А почему, бля, прикидываю, к ним и Петровича не вписать? Человек он добросовестный, да и помочь ему нужно. Вот и тиснул тебя после Амосова и Вучетича. А ты чё, не рад что ли?
    — Так у вас же редакторов миллион! Они-то как эту мульку пропустили?
    — Редактора материал читают до набора. А после — только сонный корректор. Он, в основном, опечатки проверяет. А какой хрен помнит ваши фамилии? Они ему нада? Ну, Зубов там, или Шмеерзон, мать вашу. Раз написано — значит так оно и есть. Его интересует что б не пропустить, к примеру, такой случай.
    Набрали мы как-то газетку. А там на первой странице заголовок большими буквами: В Верховном Совете. А затем два подзаголовка: Коммунистическое большинство и Рак председателя. Ну, второй о том, что болтуну нашему, председателю Верховного Совета, опухоль удалили.
    А от буквы Р отломился кусочек и получилась следующая хреновина: В Верховном Совете. Коммунистическое большинство. Fак председателя. Ото было шухеру! Кагебистов понаехало!
    — Ванечка, идиот ты мой дорогой! И чего я не согласился, чтобы твои кореша главврача в подворотне пугнули! И дело бы нужное сделали, и дали бы мне ну год, ну два. А сейчас... Эх, Ваня!
    Так. Влип по уши. Что дальше? Кажется, главврач вызывал...

  
    Сцена третья

    — Николай Петрович, заходите, заходите. Кофе? Или коньячку, так сказать, орденоносцу? Мне уже звонили, звонили из министерства. Не каждый день наркологу, передовику, так сказать, алкогольного фронта, правительственную награду жалуют. Поздравляю, поздравляю.
    А затем тихо:
    — Слушай, Николай, как это тебя угораздило? Никто сверху ни характеристики на тебя не запрашивал, ни послужного списка? Да и вообще, между нами, ты же, ёлки-палки, разгильдяй!
    Терять Коле было нечего. Правду сказать — поздно. Сбежать куда глаза глядят — всё равно найдут.
    И он пошёл ва-банк:
    — Видите ли, Олег Васильевич, это государственный секрет. Я подписку дал о неразглашении. Но Вам, как своему непосредственому начальнику, скажу. Только — никому ни слова!
    — Могила!
    — Дело было так. Есть у меня сосед. Иван Сергеевич. Должность у него — третий помощник второго заместителя генерального секретаря ЦК.
    — Самогу?
    — Тссс!!! Так вот, приходит Сергеич и говорит: “Николай, дело есть. Генеральный наш в запое”. Кстати, Вы его давно по телевизору видели?
    — Что-то и не припомню когда...
    — В том и суть. “Нужно, — говорит, — помочь человеку, а то допьётся до белки, и так уже заговаривается. На тебя, Коля, вся надежда”. Так вот, привезли меня к нему. А там — всё ЦК! Ну, чьи портреты на праздники вывешивают. И все в жопу пьяные. Вместе, видать, киряли.
    — Да ну!
    — Вот Вам и “да ну!” Короче, вывел я его из запоя, поблагодарил он меня и говорит: “Отгадай, Николай, загадку. Мне её Леонид Ильич загадал: у меня карман большой, кушать он не просит. Монах монашку не хо-хо, а что-то в кармане носит. Что у него в кармане?” “Тут, — отвечаю, — Васильевич, и думать нечего: хер там пребывает!” А он: “Во, блин! Всем загадывал, никто не догадался. А ты — в момент! Представлю-ка я тебя за помощь и смекалку к ордену”. Ну и позвонил куда положено. Так что, такая вот история.
    — Во, блин! Молодец! Кстати, врачебная категория у тебя какая? Вторая? Что ты, что ты. Готовь документы на высшую. И не забудь — завтра в 17.00 в твою честь собрание коллектива. Так что явись с орденом и не опаздывай.
    Работа замерла. С каждой минутой государственную тайну хранило всё больше и больше сотрудников поликлиники. Врачи и медсёстры (по секрету) отгадывали загадку генсека и обсуждали, как Николай его раскумаривал.
    А приговорённый к награде отправился на поиски ордена.


    Сцена четвёртая

    — Вань, открой! Зубов. Ну вот, опять нажрался. Ладно, не о том базар. Слушай, ты меня в эту ахинею втянул, помоги теперь выпутаться. Орден нужен. Хотя бы на день.
    — Петрович, нет вопросов! “Коли ты такая блядь, дело надо завершать” — любимая поговорка моей тёщи. Сгоняй за бутылкой — будет тебе побрякушка.
    — А где ж ты её возьмёшь? В своей типографии, что ли, напечатаешь?
    — Обижаешь, сосед. У тёщиной подруги, тёти Веры, эта цяцька имеется. Стахановкой она была, или ударником, хрен её знает. Так что, Коля, одной пляшкой не отделаешься: гони по пузырю тёте Вере, тёще, и мне, за посредничество.


    Сцена пятая

    Собрание поликлиники № 2 прошло на высоком уровне. Были представители министерства, горздрава, “Красного креста”. Орден на лацкане Николая блестел как яйцо Фаберже.
    Главврач: “Товарищи! Мы сегодня собрались, чтобы обсудить грязный поступок... э-э-э... ага, вот! Чтобы отметить высокую правительственную награду одному из наших лучших сотрудников...” Ну и по тексту. После, как водится, банкет.
    Со временем работа вошла в обычную колею. Доктору Зубову вне очереди присвоили высшую категорию, повысили в должности. Но не прошло и двух месяцев...


    Сцена шестая (и, кажется, последняя)

    — Николай Петрович, говорит главный врач. Зайдите в мой кабинет, за Вами пришли.
    Да, предугадать финал было не сложно. Но доктор успел к нему морально подготовится — уж лучше пусть сразу конец, чем жить в постоянном напряге.
    — Николай Петрович, заходите. Вас ждёт Анатолий Викторович из Комитета государственной безопасности.
    Главврач указал на посетителя и учтиво вышел из кабинета.
    Именно таким Николай себе “конец” и представлял: среднего роста, неброский строгий костюмчик, короткая стрижка, военная выправка...
    — Доктор Зубов?
    — Да.
    — Собирайтесь.
    — С вещами?
    — Зачем с вещами? Возьмите всё необходимое, ну, медикаменты какие положено.
    — Я здоров.
    — Похвально, похвально. Видите ли, я к Вам по деликатному вопросу. Дело в том, что товарищ Генеральный секретарь в запое. Нужно помочь человеку, а то допьётся до белки, и так уже заговаривается. Мы позвонили в министерство — они Вас нам и порекомендовали. Категория у Вас высшая, к тому же Вы единственный нарколог — кавалер ордена Трудового Красного Знамени. Так что на Вас, Николай, вся надежда. Подпишитесь, пожалуйста, вот здесь — закончил человек в штатском и протянул листик с жирно набранным текстом. В заглавии стояло:

    Подписка о неразглашении государственной тайны.

 

    Преступление и наказание

    Рабочий день подходил к концу. Осталось дописать две-три истории болезни — и домой. Но в размеренное течение событий вмешался случай. Собственно, даже не случай... Скажем так: вмешался доктор Артамонов.
    — Юра, — прозвучал в трубке его сдавленный голос, — у меня большое несчастье, поднимись, пожалуйста...
    В кабинете этажом выше было сильно накурено. То и дело украдкой выглядывая в окно, коллега дрожащими руками пытался прикурить сигарету: ему это удалось только с четвёртой попытки.
    — Витя, что случилось? Я тебя таким никогда не видел.
    — Думаю, и не увидишь. По крайней мере лет десять.
    — Что?
    — Слышал, сегодня у нас больной умер?
    — Ну, слышал.
    — Он был из моей палаты.
    — В больнице каждый день кто-то умирает...
    — Юра, я тебе сейчас расскажу то, что ты никому, поклянись — никому... (Артамонов снова нервно бросил взгляд в окно). Иначе меня убьют. Нет! Не нужно клясться! Это унизительно! Мне уже всё равно... Посмотри, во дворе стоит человек в клетчатом пиджаке?
    Юра робко выглянул — никакого пиджака там не было.
    — Хотя, неважно. Они меня всё равно выследят. Боже, что я наделал! Что я наделал!
    Артамонов затолкал окурок в переполненную пепельницу и тут же закурил новую сигарету.
    — Я убил человека. За деньги. Сегодня утром ко мне обратился этот тип в клетчатом пиджаке: “Доктор, у Вас в отделении лежит мой дядя. Недавно он лечился в Париже и французские врачи порекомендовали ему раз в неделю внутривенные инъекции “Эмбицила”. Не будете ли Вы так любезны сегодня ввести ему это лекарство? Я Вас отблагодарю. Но только сделайте это, пожалуйста, сами, медсёстрам я не доверяю”. Он показал мне какую-то ампулу — название было мне незнакомо, и я отказался.
    — Через час этот тип пришёл снова: “Доктор, я понимаю — Вы не можете вводить больному неизвестный вам препарат. Но он жизненно необходим моему дяде. Возьмите это”.
    — Он положил на стол вместе с ампулой какой-то свёрток и ушёл. Я развернул... Нет, этого не может быть!.. Это всего лишь страшный сон!.. Там оказалось... — Артамонов схватился за голову. — В свёртке оказалось десять тысяч долларов!!! Юра, ты знаешь, как мне нужны деньги. Того, что он оставил, нам с женой как раз не хватало для покупки квартиры. И я сделал его дяде инъекцию, хотя и подозревал, что здесь что-то не так. Сразу после инъекции больной скончался, а этот подлец пришёл в третий раз: “А сейчас, доктор, я Вам скажу правду. Покойный действительно был моим дядей, а я — его единственный наследник. У него в Париже осталось состояние в пять миллионов франков и мне не терпелось им завладеть. Поэтому я сделал разумный шаг — обменял десять тысяч долларов на пять миллионов франков”. “Зачем Вы мне это рассказали?” — спросил я у него. “Чтобы быть уверенным в Вашем молчании”, — ответил он и ушёл из кабинета.
    — Юра, я убил человека. Я знаю, что если не проболтаюсь, то об этом никто не узнает. Но я не могу с этим жить. Я, может быть, покончу с собой.
    В очередной раз доктор Артамонов украдкой выглянул в окно, затем вытряхнул содержимое своего “дипломата” на стол — и гора стодолларовых купюр покрыла всю его поверхность.
    — Юра, ты видишь, я не шучу — они настоящие. Я не принёс эти доллары из дому для того, чтобы тебя разыграть. Да у меня никогда столько и не было! Юра, сейчас я пойду в милицию и обо всём им расскажу. А эти деньги... Они твои! Нет-нет, не отказывайся! Сейчас поймешь, почему я отдаю их именно тебе: меня посадят в тюрьму, думаю, надолго. Присмотри, пожалуйста, за моей женой. Ведь ни одна женщина не сможет выдержать такого долгого одиночества. Я не хочу, чтобы она пошла по рукам. Света тебе нравится. Не возражай, я чувствую. Ты не женат. И мне будет легче перенести срок, зная, что она — твоя. Будь ей вместо меня. Обещаешь?
    — Ну, я не знаю...
    — Ради меня! Пообещай!
    — Обещаю...
    — Даже если вы полюбите друг друга и поженитесь, я пойму. Всё равно я её уже потерял... Возьми эти деньги и отнеси Свете — тратьте их как сочтёте нужным. Только отнеси немедленно. Сам я не могу этого сделать — я уверен, что этот тип меня караулит.
    Артамонов собрал доллары, рассовал по Юриным карманам и решительно затолкал его в лифт.
    Оглядываясь по сторонам, и, на всякий случай, покинув больницу через “чёрный” ход, Юра прибыл на квартиру товарища.
    Жена Артамонова, к счастью, оказалась дома.
    — Я принёс плохую весть, — начал он, войдя в прихожую.
    — Ты принёс десять тысяч баксов, разве это плохая весть? — игриво ответила хозяйка.
    — Витя тебе уже всё рассказал?
    — Он позвонил и предупредил, что ты принесёшь мне деньги, которые сегодня привезли ему из села родители. Мы покупаем квартиру и Мария Петровна с Николай Иванычем согласились нам помочь.
    Юра медленно сел.
    — Твою дивизию... А зачем ему эта комедия с убийством?
    — Какой ты несообразительный! У Виктора суточное дежурство и стуит ли оставлять до утра на работе такую сумму? Вот он и попросил тебя привезти мне эти деньги. А разве бы ты согласился, скажи он правду? Ты бы, наверное, испугался в одиночку тащить их через весь город. И ты же знаешь, Артамонов без приколов не может. Он очень смеялся, пересказывая вашу беседу. И попросил не слишком обольщаться, если ты вдруг предложишь мне руку и сердце.
    — Подлец! Он меня просто подставил! Я же искренне за него беспокоился!
    — А, брось. Он велел выдать тебе за услугу бутылку коньяка.
    — Пусть подавиться своим коньяком!
    — Да? А вообще-то... Ты прав, он продешевил. Кажется, он сказал что ему будет легче перенести срок, если ты останешься вместо него? И, кажется, я тебе нравлюсь? — Света положила ладонь на плечо гостя.
    До возвращения коллеги Юра не позволил его жене пойти по рукам.
 


    Народный целитель

    Парафеномен Альберт Орлинский поставил два стула боком к зрителям и объявил:
    — Следующий номер программы — “левитация”! Для него нужен доброволец из зала. Кто желает мне помочь?
    На сцену вышла стройная девушка. Шоумен уложил её на спинки стульев, провёл над ней руками — и юное тело зависло между двух опор.
    Публика взорвалась аплодисментами.
    Отправив девушку на своё место, Орлинский продолжал:
    — Знаете ли вы, друзья мои, как небрежно мы относимся к богатству, данному нам природой, — нашему мозгу? Из миллиарда возможностей этого совершенного инструмента человек использует всего три, максимум четыре процента! Возьмём, к примеру, память. Если вы внесёте в компьютер огромную библиотеку, он “запомнит” содержание книг с точностью до запятой. А человеческий мозг? Способен ли он на такое? На этот вопрос я отвечу однозначно — да! Хотите доказательств? Пожалуйста. На это представление я принёс Большую Советскую энциклопедию. Сейчас я передам её в зал, а вы, уважаемые зрители, откройте эту огромную книгу на любой странице, и я по памяти продекламирую то, что там написано.
    Книга отправилась в зал.
    — Страница двести тридцать восьмая, — выкрикнул кто-то из публики.
    Орлинский сосредоточился, как бы прислушиваясь к внутреннему голосу, и:
    — Дуссе-Алинь: горный хребет на границе Амурской области и Хабаровского края РСФСР, северная часть Буреинского хребта. Наибольшая высота — 2154 метра над уровнем моря, длина — 101 километр.
    — Страница пятьсот семь! — закричали с галёрки.
    — Так... Минуточку... страница пятьсот семь... Никулина-Косицкая, Любовь Павловна. В скобках — годы жизни: 16.09.1829 — 5.09.1868. Русская актриса. Дебютировала на сцене нижегородского театра в 1846 году. Лучшие роли...
    Овации заглушили голос феномена.
    — А сейчас я проведу опасный эксперимент: остановлю своё сердце. Есть ли в зале врач?
    — Не надо! Не надо! — послышались разрозненные возгласы. Но экстрасенс был неумолим — держал паузу до тех пор, пока на сцену не вышел медик, согласившийся констатировать его клиническую смерть.
    Эзотерик протянул врачу своё запястье и попросил громко считать пульс.
    — Один... два... три... четыре... Пульс пропал!
    В зале гробовая тишина.
    20 секунд. Врач молчит. Зрители нервно поёрзывают.
    40 секунд.
    — Хватит! — из зала.
    60 секунд. Пауза становится невыносимой.
    — Пульс появился! — воскликнул врач.
    Целитель открыл глаза, публика нервно наградила его аплодисментами.
    — А теперь не менее сложный опыт, он получается не всегда. Я материализирую свою ауру и сгустком сконцентрированной биоэнергии потушу свечу.
    Из-за кулис вышел ассистент со свечкой, зажёг её и остановился метрах в пяти от края сцены. Один пасс руками.. другой... третий... А она не погасла.
    Снова руки Орлинского изобразили в воздухе несколько виражей... но свеча так и осталась гореть.
    — Извините, опыт сложный, я вас предупреждал, удаётся не всегда, — начал оправдываться тот, — но я попробую ещё раз.
    Снова пасс, снова... и — свеча погасла именно тогда, когда он совершил самый эффектный жест.
    Браво! Публика забросала сцену аплодисментами.
    Чудеса продолжались.
    — Я могу передать свою силу любому! — провозгласил парафеномен. Кто желает повторить то, что я только что продемонстрировал? — обратился он к зрителям.
    Первым выбежал на сцену небрежно одетый со взъерошенными волосами парень лет двадцати. Его глаза азартно блестели, руки застыли в жесте готовности покрыть аурой немытых ладоней зажжённую свечку. Опытный взгляд шоумена безошибочно определил, что этот тип выскочил на сцену, чтобы осадить представление, попытаться сотворить что-нибудь такое, чтобы у маэстро “не получилось”.
    — Я передаю этому юноше свою силу! — торжественно произнёс в микрофон Орлинский, брезгливо дотрагиваясь до грязной руки добровольца и прошептав ему на ухо: “Без фокусов, понял? А то остановлю тебе сердце”.
    Зрители зашушукались: “Что за магические слова он ему сказал?”
    Трюк удался — на третьем или четвёртом пассе свечка потухла.
    Представление продолжалось. Маг быстро нашёл спрятанные зрителями часы, с завязанными глазами безошибочно определял цвет демонстрируемых предметов, укладывал добровольцев на битое стекло и даже вытаскивал из их тел камни и опухоли.
    А в конце — лечебный сеанс для всего зала.
    Спектакль прошёл без сбоев — Орлинский, получив в кассе гонорар, отправился домой.

***

    Внутренний голос впервые заговорил с Костей в книжном магазине. Полистав несколько пособий для начинающих экстрасенсов, он выбрал “Как увидеть ауру”. Но тут неожиданно прозвучал голос двойника:
   — Поглядел дурак на дурака да плюнул: эка невидаль — кака. То, что ты видишь, зависит от того, зачем ты смотришь. Не бери эту книгу.
   — Тогда, может, Кастаньеду? — спросил Костя, слегка удивившись, что совсем не удивился появлению голоса.
    — Сколько их расплодилось и лезут по извилинам. Поэтому и кацтво устраивают. А ты — геральдист. Купи вон ту, — продолжал голос.
    Костины глаза остановились на жёлтой книжечке какого-то Стражного “От иллюзии к реальности. Секреты народных целителей”.
    — А этот Стражный что, тоже геральдист? — спросил Костя.
    — Нет, он психотроп. Купи, — ответил голос.
    Придя домой, Костя как открыл книжку — так и прочитал в один присест до конца, до изнеможения. С утра снова побежал в магазин, чтобы ещё взять в подарок. А их нет! И не было! Продавцы на книгу таращились, ходили на склад, проверили по компьютеру — не было такой поставки! Пошёл по другим магазинам — нигде нет. Так и не нашёл...

***

    — Добрый вечер уважаемые телезрители! В эфире передача “Твои возможности, человек”. У нас в гостях известный парафеномен, экстрасенс международной категории Альберт Орлинский.
    — Альберт Вениаминович, расскажите немного о себе.
    — Вырос я во врачебной среде. С пятилетнего возраста наблюдал, как моя бабушка, народная целительница и знахарка, готовила зелья, травы, снимала порчу, заговаривала болезни. А мой дедушка был колдуном третьей гильдии. Будучи школьником, я увлёкся хатха-йогой, затем — парапсихологией, гипнозом. Сейчас являюсь президентом Института усовершенствования человека.
    — Сколько сотрудников в Вашем институте?
    — Ну, пока только три, — покраснел гость, — я, моя жена и наша собака, но этого на данном этапе достаточно.
    — Альберт Вениаминович, над чем Вы сейчас работаете?
    — Тема моих последних научных исследований: материализация ауры.
    — Объясните, пожалуйста, что это такое, вероятно, не всем нашим телезрителям понятен этот термин.
    — Продемонстрирую.
    Орлинский вытащил из кармана компас и положил его на стол.
    — Это — обычный компас. Его стрелка, как и положено, смотрит на север. А я своей аурой заставлю её повернуться в обратную сторону — на юг.
    Руки колдуна зависли над навигационным инструментом. Через пару секунд стрелка компаса дрогнула, и, повинуясь указательному пальцу парафеномена, развернулась на сто восемьдесят градусов. Затем он махнул над компасом ладонью — и стрелка бешенно завертелась.
    — Или вот другой опыт. Сейчас я войду в астрал, трансцендентально усилю ауру своих ладоней и таким образом смогу на расстоянии двигать предметы.
    — Прошу прощения, куда-куда Вы войдёте?
    — В астрал.
    Орлинский из того же кармана достал пачку Мальборо, вытащил оттуда несколько сигарет, сконцентрировался, не спеша провёл над ними ладонью — и... сигареты разбежались в разные стороны. Вслед за тем, подчиняясь жестам мага, вернулись на исходную позицию.
    — Неимоверно! — воскликнул тележурналист. — А можно я попробую?
    — Пожалуйста, но у вас не получится до тех пор, пока я не передам вам свою силу.
    Ведущий передачи нелепо завертел руками над компасом и сигаретами, но они остались недвижимы.
    Орлинский положил на стол пару чайных ложек.
    — Сейчас я своей биоэнергией переломлю одну из них пополам, затем предам Вам свою силу и Вы сможете без труда переломить другую.
    Феномен расположил на ладони одну из ложек и слегка потёр её указательным пальцем. Через несколько секунд ложка треснула в том месте, где её гладил Орлинский.
    Прикоснувшись к ладони ведущего и пробубнив какое-то заклинание, он предложил ему повторить трюк с другой ложкой. Телевизионщик зажал предмет кофейного сервиза между указательным и большим пальцами, несколько раз его потёр, и то, что только что было ложкой, упало на стол в виде двух неравных половинок.
    — Облом: действие, притиворечащее природе удовольствия, — услышал Костя комментарий своего голоса.
    — Альберт Вениаминович, последний вопрос, — обратился к Орлинскому ведущий. — Почему бы Вам не написать книгу о феномене вашего искусства?
    — Я её уже написал. Называется она: “От иллюзии к реальности. Секреты народных целителей”. Но её у меня телепатически украл какой-то Стражный и выпустил под своим именем. Я уже подал на него в суд по защите авторских прав.
    — Человек имеет право, право имеет человека, — уточнил голос.
    Костя выключил телевизор. Выйдя на кухню он принялся отчаянно тереть ложки, но они оставались девственно целы.
    — Не надо делать удивленных движений, не помыв руки перед и зад, — сказал голос.
    — Заткнись, — пробурчал Костя.
    — Почему, когда человек разговаривает с Богом, это называется молитвой, а когда Бог с человеком — шизофренией? Мы же с тобой интеллигентные люди, говнюк!

***

    День прошел не зря. Отужинав, Орлинский удобно расположился в кресле и трижды пересчитал гонорар.
    Неплохо.
    Жена плескалась в ванной, ленивая такса дремала на балконе.
    В дверь позвонили.
    — Кто там?
    — Телеграмма!
    “В такое-то время? Почти полночь!”
    Как только хозяин квартиры открыл дверь в прихожую ввалился небрежно одетый со взъерошенными волосами парень лет двадцати. Его глаза неестественно блестели: Орлинский сразу узнал в нём того добровольца из зала, который вызвался тушить свечку.
    — А вот и я! — улыбнулся пришелец и достал из рукава ржавый кухонный нож. Затем сгрёб Орлинского в охапку, затащил в комнату, толкнул на кресло и отрезал телефонный провод.
    — Выключить свет! — скомандовал он.
    Пришлось подчиниться. Теперь квартиру освещал лишь тусклый отблеск уличного фонаря.
    — Что Вам угодно? — как можно спокойней спросил экстрасенс.
    — Винни пух с голоду... — отозвался внутренний голос.
    — Мне угодно поесть.
    Орлинский внимательно посмотрел на незнакомца. Пройдя вместе с ним на кухню он стал готовить ему бутерброды. Всё это было похоже на чушь из дешёвого детектива: в квартиру врывается какой-то придурок и требует еды.
    Ухлопав бутерброды, Костя многозначительно икнул.
    — Только не болтай ерундой, сразу к делу, — посоветовал голос.
    — Я пришёл за Вашей силой. Добровольно Вы её мне, конечно, не отдадите, поэтому Вас нужно убить. И тогда я тоже смогу ломать ложки! — восторженно произнёс явно ненормальный пришелец.
    — Смерть не только явление природы, но и действо, полезное ей, — уточнил голос.
   Не нужно быть парафеноменом, чтобы догадаться, что этот тип был способен на всё. И Альберт Вениаминович, не имея чёткого плана действий, решил тянуть время.
    — Молодой человек, Вы заблуждаетесь. Меня убивать нет никакой необходимости. Если Вы будете так любезны отложить свой нож в сторону, я Вам покажу, как делается этот трюк.
    Орлинский взял из серванта чайную ложку, несколько раз её согнул, так, чтобы она оказалась надломленной, но со стороны выглядела целой. Затем слегка её потёр, и ложка благополучно развалилась.
    — И это всё? — удивился Костя.
    — Всё, — подтвердил феномен.
    — А свечка? — спросил Костя.
    — Не свечкой единой сыт человек, — невпопад скаламбурил голос.
    Орлинский достал свечу, зацепил пинцетом фитиль и ловко его вытащил. Затем привязал к нижнему концу фитиля кусочек тонкой рыболовной лески, вставил всю эту конструкцию обратно в парафиновое изделие, намотал леску на палец, зажёг свечу и расположил руку напротив лица молодого человека. Теперь Косте было отчётливо видно, как пошевелив пальцем с намотанной на него леской, Орлинский слегка утопил в расплавившемся парафине фитиль и свечка благополучно погасла. Всё это на сцене проделывал держащий свечку натренированный ассистент, а маг, оказывается, своими пассами всего лишь дурачил публику.
    — А почему же на спектакле у Вас не получилось с первого раза? — разочарованно спросил Костя.
    — А чтобы не казалось, что всё очень просто, а то зал не поверит, когда “получится”, — ответил маэстро.
    — Остановка сердца тоже фокус?
    — Для того, чтобы показать Вам, как это делается, я должен вымыть руки, вы позволите?
    — Мой руки перед и зад, — отрапортовал Костя.
    — Чтобы одно очистить, нужно другое запачкать, — добавил голос.
    Орлинский осторожно открыл дверь в ванную комнату. Жена, нежась в пенной воде, гладила себя по бёдрам.
    — Дорогой, неужели ты пришёл ко мне в гости? — томно спросила она.
    — Оденься, выйди в гостиную и прикажи мне вынести мусор! — прошипел он. — Только быстро!
    — Что с тобой, милый? Что ты такой мутный? Чакры заклинило?
    — Не спрашивай, потом объясню.
    Придав своему лицу безразличное выражение, парафеномен вернулся в комнату, взял шарик для пинг-понга, зажал его у себя под мышкой и протянул Косте запястье.
    — Нащупай пульс. Нащупал? А теперь смотри: я немного прижимаю руку к телу, шарик передавливает плечевую артерию и пульс исчезает. Исчез? Ну вот, а сердце продолжает спокойно работать. Понятно?
    — Понять не значит простить, — констатировал голос.
    — Нет, Альберт Венаминович, всё это неправда, Вы меня не обманете. Везде мафия, масоны, мальтийский орден. Они за мной уже месяц следят, я знаю. Пришлось двух убрать. Вы — третий.
    — Альберт, сколько можно тебе повторять: не оставляй на ночь мусор! Вонь по всей квартире! — заглянула в дверь жена.
    — Дорогая, я сейчас, мигом, туда и назад, — ответил он, косясь на Костю и запихивая супругу обратно в ванну.
    Шепотом добавил:
    — Закройся и не открывай этому идиоту! Он с ножом!
    — У мусора не женское лицо, — сказал голос.
    Выскочив на улицу, Орлинский рванул к телефону-автомату. Он всё точно рассчитал, позвонив не в милицию, а туда, где он раньше работал — на скорую помощь.
    Мигом вернувшись и оставив входную дверь слегка приоткрытой, он застал сумасшедшего посетителя за упражнениями с теннисным шариком. На довольном лице шизофреника было написано, что “останавливать сердце” он уже научился.
    — А теперь — двигай сигареты, — приказал Костя, указывая Орлинскому на пачку “Marlboro”.
    Маг достал из пачки сигарету, вытрусил из неё табак, вставил в освободившееся пространство небольшой металлический шарик и водрузил табак на место. Ловко зажав между пальцами магнит, от начал водить над этой сигаретой ладонью, а та, повинуясь пассам, послушно перемещалась по столу.
    — И компас так же?
    — И компас.
    — А как Вы энциклопедию по памяти читали?
    — За кулисой стоял ассистент с такой же книгой, какую я передал в зал. Он-то и нашёптывал мне текст.
    — А ваше лечение тоже фокусы?
    — Да нет, говорят, помогает.
    — Медицина: искусство обманывать пациента на период, пока природа сама не справится с болезнью, — заключил голос.
    Костя встал, взял со стола нож и медленно направился к хозяину квартиры.
    — Приговор окончательный и жалости не подлежит, — прозвучал в его голове всё тот же внутренний голос.
    И тут в приоткрытую дверь без стука вошла психбригада — четверо мужиков в белых халатах. Мгновенно всё сообразив, они выбили у Кости из рук нож, набросили на шею “удавку” и связали руки за спиной.
    — Мойте руки перед и зад, — подмигнул Косте санитар.
    — Финита, бля, комедия, — вздохнул голос.
    — Ну что ж, молодой человек, Вам таки удалось заставить меня объяснить вам старую истину: магия — это искусство превращать суеверие в звонкую монету. Поздравляю, — сказал ему на прощание Орлинский.

***

    В психбольнице Костю продержали недолго. Выйдя на свободу, он стал известным целителем, с удовольствием демонстрируя пациентам силу своей энергии: лёгким движением ломал ложки, тушил на расстоянии свечи, двигал предметы. Голос помогал ему ставить диагнозы, давать полезные рекомендации, составлять гороскопы.
    — Ученик самого Орлинского! — шептались в очереди на приём.
    А на его рабочем столе всегда лежала никогда не издававшаяся книга какого-то Стражного: “От иллюзии к реальности. Секреты народных целителей.”

 

                          Александр Стражный
                 
Рассказы доктора Шулявского

                     Где купить   

                   Отзывы о книге   
              _________________________________________________
      
Рассказы доктора Шулявского.  Содержание:  Приключения наших в Европе  Приключения наших в США   Эх альма, матер   Приколы заядлых врачей    Разнополые истории      И. о. том, и. о. сём

 

 
Александр Стражный
Авторская литературная страничка

Home   Об авторе   Психотерапия   Краткий обзор изданного   Нетрадиционная медицина  
Игры в болезнь   Менталитет   Рассказы   Храм Афродиты   Притчи   Афоризмы  
 Бестолковый словарь   Сказки   Отзывы читателей Статьи   Интервью   Пресса   TV  
Песни   Видеофильмы   Фотоальбом   Памяти отца   Гостевая книга   E-mail    
Homepage for Europe