Приколы заядлых врачей

                                          Рассказы доктора Шулявского

                                                                                 Приколы заядлых врачей

Бесплатный эпидурит
Рауш доктора Кашпировского
Закодированным пиво без очереди
Секстерапия с гарантией
Пациент с хорошей потенцией
Опасный приступ
Заботливый муж
Эти нежные профессорские руки
Врач больного не выбирает
Средство от чесотки
Бермудская психотерапия

Паранойя врача-психиатра
Искусство высокого портрета
Лечение гонореи гипнозом
Хирургический юмор
Промывка мозгов
Личный врач генсека
Преступление и наказание
Тайна одной женской чары
На дежурстве
Народный целитель

Бесплатный эпидурит

    Врачи любят ставить диагнозы. Если вас ничего не беспокоит — это не важно. Всё равно вы страдаете плоскостопием, остеохондрозом с искривлением, вегето-сосудистой дистонией, фобическим неврозом, себореей (перхотью) и пред- каким-нибудь состоянием.
    Что, нету?
    Тогда астенический синдром, слишком узкий (широкий) таз, угри, геморрой, близорукость. А будете дальше сопротивляться, получите свищ ректовестибулярный, функциональный стридор (да-да!) или болезнь Шенлейн-Геноха. Участковый терапевт непременно найдёт у вас (и даже не пытайтесь ему втолковать, что вы давно не трахались) трахеит.
    Для нас, врачей, я бы даже памятку составил, что записывать в графу “диагноз” в затруднительных случаях: рожа (у кого её нет?), хронический алкоголизм (все пьют “как все”), атрезия ануса (чёрт знает что такое, но звучит красиво), ожирение (у худых — острый живот), врождённая косолапость, искривление большого пальца стопы кнаружи, опущение верхнего века, трепетание желудочка (кушать-то хочется). А если пациент проспал на работу и пришёл с магарычом за “больничным” — пролежень.
    Попробуйте медперсоналу доказать, что вы время от времени не страдаете почесухой, задержкой мочи острой, бешенством, идиотизмом, астеногенитальным синдромом или столбняком вульгарным с тахикардией (если вы мужчина), истерией, волчанкой или рассеянным склерозом (женщина). Самых упорных можно припугнуть диагнозами: булемия (обжорство), зоофилия, ящур, эпидурит (не шучу, и такой имеется).
    Вот и мне, как пациенту, пришлось столкнуться с такой любовью врачей к диагнозам.
    Для оформления загранкомандировки потребовалось пройти медосмотр. Собственно, меня бы и без медосмотра выпустили — просто решил, на всякий случай, оформить также и медицинскую страховку, а для неё нужны были справки из поликлиники. Я и за границей мог бы их получить, но там — за гульдены, а здесь, в родной поликлинике, бесплатно.
    Сдал анализы, сделали мне флюорографию — всё в порядке.
    На следующий день получаю расшифровку ЭКГ:
    “Врождённая декстракардия, нарушение возбуждения в предсердиях (не уширенный, но высокий зубец Р), удлинённая внутрижелудочковая проводимость, асинхронное поражение миокарда”.
    Вот это да! Что за чушь — сердце ведь никогда не беспокоило! Хотя, чёрт возьми, начинаю припоминать — таки побаливало...
    — А можно, — спрашиваю в регистратуре, — с доктором поговорить, которая мне кардиограмму снимала? (Сам-то я психиатр, давно забыл что означают все эти сердечные завитушки).
    — Она не принимает, записывайтесь к кардиологу. Но он в отпуске, выйдет недели через три, — отвечают.
    Доживу ли?..
    Побежал (нет-нет, пошёл чуть дыша!) в “Медкнигу”, купил справочник по ЭКГ.
    И вот что он мне поведал:
    “Электрокардиограммы с врождённой декстракардией, нарушением возбуждения в предсердиях, удлинённой внутрижелудочковой проводимостью и асинхронным поражением миокарда наблюдаются при ряде заболеваний, а именно: пороке сердца, резкой степени эмфиземы лёгких, эмболии или сужении легочной артерии, а так же при сифилитическом аортите”.
    “Интересно — мелькнула мысль, — а что покажет вскрытие? Сраму-то сколько — помереть от сифилитического аортита!”
    Короче, с курением завязал в тот же день. А тут и сердце расшалилось, ноет, и одышка откуда ни возьмись появилась. Грудная жаба, знаете ли.
    Являюсь через три недели к кардиологу (кто же с таким диагнозом за границу поедет?) Глянул врач на мою ЭКГ и спрашивает:
    — А Вы чего, собственно, пришли? У Вас нормальная кардиограмма. (Фу, отлегло, и сердце сразу болеть перестало).
    — А как же уширенный зубец Р с сифилитическим аортитом? — недоумеваю.
    — А, бросьте. Это наша педиатр из декрета вышла, а все должности детских врачей заняты. Так мы её посадили ЭКГ расшифровывать.
    И это ж сколько народу курить похерило за то время, что она там сидит! Не желаете ли? Рекомендую: улица Греты Воропаевой 104, третий этаж.
    Бесплатно.

Рауш доктора Кашпировского

    Существует метод мгновенного гипноза, которым владеют даже не все профессионалы. Называется он по фамилии врача, внедрившего в медицинскую практику наркоз — “Рауш”. Рауш-наркоз — это дубиной по лбу: пациент теряет сознание, и ему, пока он “в отрубке”, делают операцию. А в Рауш-гипнозе вместо дубины используется какое-либо громко произнесённое слово или неожиданное действие гипнотизёра.
    Например, когда Анатолий Кашпировский ещё читал лекции по линии общества “Знание”, он иногда начинал свои выступления следующим образом: на сцену выходил конферансье (бывший пациент) и нудным заученным голосом объявлял:
   — Дорогие товарищи, сегодня мы собрались для того, чтобы...
    — Спи!!! — звучал из-за кулис громовой голос гипнотизёра.
    Конферансье падал на пол, обалдевшие зрители — в лёгкий транс. Затем выходил сам маэстро и тихо, спокойно произносил:
    — Тема лекции: гипноз.
    В конце восьмидесятых Анатолий Михайлович проводил массовые сеансы на стадионах и во дворцах спорта. Многие больные старались попасть к нему непосредственно, но один на один виртуоз не принимал: во-первых не любил возиться с каждым отдельно, а во-вторых физически не смог бы “удовлетворить” всех желающих. Однако были и такие, которым всё же удавалось упросить чудотворца на личный приём.
    Некий сотрудник Управления торговли решил бросить курить. Через, как говорил Райкин, товаровед, через завсклад и Министерство Здравоохранения, он вышел на Кашпировского. Анатолий Михайлович не смог отказать маленькой просьбе высокого начальства и согласился принять торгового босса тет-а-тет. Назначил он ему “стрелку” в коридоре Дворца спорта сразу по окончании своего массового шоу.
    После нескольких недель ожидания, пройдя милицейские заслоны только с помощью управленческой ксивы, товарищ был, как говорится, “на взводе”. И мастер это знал. Поэтому и позволил себе применить рауш.
    Стоя в коридоре, уважаемый человек нервничал. В его воспалённом мозгу возникали картинки: великий гипнотизёр заводит его в “особую” комнату, сажает в удобное кресло, сначала по душам беседует, потом мягким, волшебным голосом гипнотизирует... гипнотизирует... гипнотизирует...
    Что же он не идёт? Ведь представление уже закончилось... Где он? Может, забыл?
    Да нет — вот он! Он! Уже, уже близко! Сейчас возьмёт меня за руку!.. Сейчас!..
    Проходя мимо, Кашпировский на секунду замер. Затем в упор посмотрел на ожидающего его человека, протянул, как бы здороваясь, руку, неожиданно подпрыгнул, треснул торговца по лбу, скомандовал:
    — Не кури!!! — и как ни в чём не бывало продолжил свой путь.
    Обескураженный курильщик постоял несколько минут с открытым ртом и пошёл домой.
    Больше он не курил.

Закодированным пиво без очереди

    Как-то жарким летним днём в один из киевских центров по лечению от алкоголизма зарулил автобус, из которого выползло, вывалилось, выкатилось, вытрусилось штук двадцать мужиков. Диагноз у каждого из них был написан на лице: “Бодун”. За мужиками выпорхнуло такое же количество сопровождающих их жён, и последним, как и положено капитану, транспортное средство покинул председатель колхоза, прямо со свадьбы сгрёбший своих работников лечиться от алкоголизма.
    С вопросом: “Дэ тут прыймае врач-гипноз?” — голова затолкнул жаждущую похмелиться публику в храм Асклепия. Сотрудникам центра было очевидно, что лечение в таком состоянии бесполезно. Они, в отличии от председателя, знали, что код, введённый “с бодуна”, не действует. Но жадность взяла своё: “Это ж какие бабки! Целый автобус!”
    И начался “гипноз”.
    Мужиков убеждали, стращали, кодировали, перевоспитывали, тыкали в них иголки, клали на чело руки, приказывали: “Спать!”, брызгали в рот какой-то гадостью, и прочее, прочее, прочее.
    Рано или поздно спектакль был окончен, “бабки” честно отработаны.
    И что потом?
    Потом автобусу по пути в родное село встретилась бочка с пивом. Узрев, с каким смаком незакодированные мужики поглощают вожделенный напиток, кто-то из пассажиров “закодированного” ПАЗика вызвался проверить на себе надёжность кода. Непохмелённые товарищи живо его поддержали, председатель перекрестился... и разрешил.
    Автобус остановился у бочки. Узнав, что сейчас будет происходить “экспэрэмэнт”, синеносая очередь расступилась и пропустила смертника на передовую.
    Попрощавшись с плачущей женой (“на кого ж ты мэнэ покыдаешь?”) и отдав последние напутствия по хозяйству, “Матросов” медленно отсмаковал бокал пива.
    Затем, с явным удовольствием и без каких либо признаков клинической смерти, изрек:
    — Повторить!
    Немедленно из всех “излечённых” глоток вырвалась фраза, достойная стать лозунгом:
    — Закодированным пиво без очереди!!!

Секстерапия с гарантией

    Направили к моему коллеге, врачу-психотерапевту, пациентку, которая внушила себе, что больна сифилисом. Эта барышня обошла все городские вендиспансеры, но её не переубедили ни абсолютно уверенные в её здоровье специалисты, ни многочисленные отрицательные анализы — она каждый раз требовала нового, “более тщательного” обследования и соответствующего лечения.
    Что только врач с ней не делал — результат нулевой. Даже гипноз не помог. Девушка упорно утверждала, что больна этим ужасным недугом. Однако, может быть несознательно, сама подсказала способ лечения:
    — Ведь Вы не согласитесь со мной переспать, значит сами не верите, что я здорова.
    — Соглашусь, — ответил доктор.
    В тот же вечер он её окончательно вылечил.
    Два раза.

Пациент с хорошей потенцией

    Заходит ко мне в кабинет мужичок лет сорока.
    — На что, — спрашиваю, — жалуетесь?
    Мнётся, глаза опускает:
    — Да вот, проблема у меня...
    Чувствую, что-то на “сексуальной почве”. На голубого не похож, да эти господа и лечиться от своей расцветки не ходят. Возраст у гражданина средний, собственно, не в возрасте дело — хлипкий он какой-то мужчина, неуверенный. Значит, предполагаю, импотент.
    Задаю наводящий вопрос:
    — У вас проблемы с потенцией?
    А он отвечает:
    — Нет, доктор. Потенция у меня хорошая. А вот эрекция — отсутствует.

Бермудская психотерапия

    Вылетели мы из Москвы по расписанию. Всё нормально, покачиваемся, коктейли заоблачные тянем — посадка в Мехико не скоро.
    Однако часа через два наш ИЛ-86 угодил в зону турбулентных воздушных потоков — его начало швырять из стороны в сторону, раскачивать, бросать в воздушные “ямы”. В общем, ничего в этом необычного нет: в эти турбулентные течения попадают любые опознанные и неопознанные летающие объекты. Но если такое происходит с самолётами “западных” авиакомпаний, то командир корабля по селекторной связи обращается к пассажирам: “Дамы и господа, не извольте переживать, лёгкий шторм нам не помеха, ситуация под контролем”. Слыша уверенный голос пилота, публика успокаивается и с хорошим настроением летит дальше.
    В “Аэрофлоте” порядки другие. Когда самолёт начало трясти, над дверьми зажглись таблички: ВЫХОД. Эти надписи затем замигали и стали издавать какие-то прерывистые противные звуки. Высота 11.000 метров — как бы просим выходить. Ни командир корабля, ни стюардессы не произнесли ни звука. Молчок и мигающие таблички. Русские пассажиры, чтобы снять стресс, нажали на сорокаградусные транквилизаторы.
    А у одной американки, не привыкшей к такому сервису, возникла паника. Забегали стюардессы, нашатырь ей в нос суют.
    Подхожу я к старшей стюардессе:
    — Что ж вы здесь, красны девицы, вытворяете? Разве нельзя было, — учу я её жизни, — когда трясти начало, хоть пару слов сказать в микрофон, успокоить пассажиров? Видишь какая публика субтильная летает?
    — Да, да, Вы правы, — отвечает “Мисс Аэрофлот” — приму, — дескать, — к сведению.
    А недалеко от Кубы наш аэробус снова попал в эту самую зону турбулентных потоков. Главная стюардесса вняла моему психотерапевтическому совету и, чтобы успокоить публику, объявила:
    — Внимание! Граждане пассажиры! Наш самолёт вошёл в зону “Бермудского треугольника”!
    И, по инструкции, включила над дверьми таблички:
    ВЫХОД

Паранойя врача-психиатра

    Звонит школьный товарищ:
    — Привет! Как дела?
    — Спасибо, ничего.
    — Как здоровье?
    — Не жалуюсь.
    — Работаешь?
    — Ага.
    — Ну пока. С Новым годом!
    Что за ерунда? Почему он спросил: “Как здоровье? Работаешь”? И при чём здесь Новый год — на дворе март месяц?
    Снова звонок. На проводе — двоюродная сестра.
    — Здравствуй. У тебя всё в порядке?
    — Слава Богу.
    — Как здоровье?
    — Спасибо, отлично.
    — Пока работаешь?
    — Что значит “пока”?
    — Да нет, это я так. Звони. Поздравляю тебя с Новым годом!
    Не понял. Опять Новый год? Они что, сговорились? Что за дурацкие розыгрыши?
    Я тогда на скорой помощи работал. Врачом. Выездной психбригады. Слегка подозревал, что знакомые воспринимают меня чуть-чуть того, как бы “кто с психами дело имеет, тот сам немного пришлёпнутый”. Может, они и правы, но не до такой же степени!
    К вечеру позвонил заведующий подстанцией:
    — Александр Георгиевич, извините за беспокойство. Вы завтра выходите на дежурство или найти Вам замену?
    — Конечно, выхожу. А почему Вы решили, что мне нужно искать замену?
    — Вы себя хорошо чувствуете?
    — Прекрасно.
    — Тогда перед сменой зайдите, пожалуйста, ко мне. С Новым годом! — закончил начальник.
    — С Новым годом! — автоматически парировал я.
    Так, это уже не шутки. Что случилось? Почему весь мир интересуется моим здоровьем и в мартовскую капель поздравляет с Новым годом? Это у них крыша едет или у меня?
    Снова звонок. Сосед.
    — Как дела?
    — С Новым годом! — выпалил я, не дождавшись его расспросов о моём здоровье.
    — Да-да, и тебя так же. Я как раз и звоню, чтобы поздравить. Как здоровье?
    — Хреново. Кажется, крыша уехала. Надо завязывать с этой работой, а то, чувствую, скоро в дурдом заберут.
    — Старик, не расстраивайся! С кем не бывает!
    — У всех бывает, но не у всех проходит.
    А разгадка оказалась вот где.
    Три месяца назад, в декабре, был я в Америке. И всем-всем родственникам, соседям, коллегам по работе понаписывал оттуда поздравительные открыточки “С Новым годом!” — как не похвастаться своим пребыванием по другую сторону океана! Да вот как-то закрутился, и не успел эти поздравления вовремя отослать. А потому перед отъездом сунул пачку открыток своим американским знакомым — мол, не в службу, а в дружбу, отправьте их, пожалуйста. К тому же и финансы у меня на исходе, а вы, рассуждаю, люди со средствами, потратить на это дело несколько долларов для вас не проблема.
    Разумная экономия состоит не в том, чтобы экономить много, а в том, чтобы экономить своевременно, — заключил я.
    Как оказалось, мои приятели виду не подали, однако очень удивились, что я вручил эти мульки им, а не захватил с собой — и дошли бы быстрее, и почтовые расходы дешевле. А мне ведь хотелось поздравить всех своих именно из Америки! Чтобы и марка USА-йская и штемпель с курицей (ну с орлом, какая разница).
    “Разумная экономия состоит не в том, чтобы экономить много, а в том, чтобы экономить своевременно” — решили мои американские друзья и отдали пламенные виньетки какому-то бизнесмену, который недели через две в Ленинград собирался. Мол, не в службу, а в дружбу, отправь их, пожалуйста оттуда — и дойдут быстрее, и почтовые расходы дешевле.
    Деятель этот в Питере закрутился и вспомнил о них аккурат через месяц, когда кто-то из его коллег на Украину намылился. И передоверил он мои писульки ему — мол, не в службу, а в дружбу, брось их, пожалуйста там.
    И получили по весне мои сослуживцы, родственники и знакомые поздравительные цидулки “Happy New Year!” Марка — украинская, по штемпелю видно, что вчера на киевском главпочтамте опущены:

    Дорогой Василий Степанович!
    Поздравляю Вас с Новым Годом!
    Желаю счастья, здоровья, долгих лет жизни.
    У нас здесь, в Лос-Анжелесе, тепло. Вчера катался на яхте в Тихом океане. Сегодня был в Диснейленде, завтра поеду в Голливуд.
    Привет всем нашим сотрудникам!
                                                Александр Шулявский.

Искусство высокого портрета

    Пригласили меня прочитать в Институте усовершенствования врачей цикл лекций по акупунктуре. Подготовил материал, плакаты, схемы. Но не хватало одной детали: макета уха, на котором удобно показывать, в какие точки на ушной раковине иголки вставлять полагается.
    Позвонил знакомому скульптору:
    — Можешь ли подобный экспонат из папье-маше сообразить?
    — Могу, — говорит, — но не сейчас, а недельки, этак, через две.
    Поздновато. Придётся довольствоваться рисунком.
    Но и его-то нет!
    Зато имеется в Киеве Майдан Незалежности. А на майдане этом — художники в “трубе” сидят. “Труба” — это подземный переход, в котором уличные графики творчеством промышляют: рисуют за двадцать гривен портреты.
    Прибежал я туда. Гляжу — четверо расставили свои сети и наблюдают, как пауки, за прохожими.
    Подхожу к одному из них:
    — Рисуночек, — мол, — желаю заказать на память о Киеве.
    А он:
    — Вас в анфас или в профиль?
    — В профиль, — говорю, — но только одно ухо, остальное не нужно. И размерчик, пожалуйста, побольше.
    Маэстро вылупил глаза: всяких шизов видел, но такого, поди, впервые.
    — Двадцать гривен!
    — Нет проблем, — отвечаю.
    Если вы обратили внимание, уличные художники располагаются так, чтобы прохожим был виден процесс рождения рисунка — такая себе, знаете, завлекалочка.
    Этот же поступил аккурат наоборот — меня усадил поближе к публике, а сам, с большой картонкой в руках, стал спиной к стене, дабы ни один ротозей не узрел чего он там малюет.
    Начал он трудиться.
    А его коллеги (“О, у Вас типаж!”) со скуки и себе принялись меня “ваять”. Но, естественно, не ухо, а в натуральном облике, как положено. Авось я и их карикатуры приобрету, один фиг нет заказов.
    И образовался там маленький ажиотаж: зеваки обступили мастеров, комментируют, дают советы, обсуждают, у кого лучше выходит. И только один портрет им не виден — тот, который к стене повёрнут.
    Первой к нему подкралась любопытная дамочка. Заглянула и... замерла: пялится то на меня, то на “мой портрет”, на ухо то есть. А я у неё спрашиваю: “Ну что, похож? А?”
    Мадам сдуло в метро. Заинтригованная публика попёрла на её место.
    — Товарищи, не мешайте работать! — завопил мой “портретист” и, чтобы никто не смог разглядеть его произведение, окончательно приклеился спиной к стенке.
    Народ, намереваясь всё же взглянуть на высокое искусство, стал терпеливо дожидаться конца действа.
    — Готово! — молвил через какое-то время мастер карандаша и резинки, последний раз глянул на свой опус и скрутил его “в трубочку”. Очевидно, он намеревался всучить мне этот шедевр, так и не показав его публике.
    Ну да, это я-то упущу такой шанс покуражиться?
    Поднявшись со стульчика, я сначала подошёл к одному из художников, нарисовавшему моё натуральное лицо:
    — Неплохо, неплохо, — обратился к автору, — но мне кажется (рассуждал я тоном знатока), Вам не удалась перспектива носа, взгляд какой-то конкретный, да и вообще, кого сейчас удивишь реализмом?
    Затем подошёл к другому:
    — Ну, это лучше! Обратите, товарищи, внимание (начал я просвещать публику) как удачно передан овал лица! За ним чётко улавливается кривизна затылка!
    Третью халтуру я прокомментировал так:
    — Зачем Вы нарисовали такой большой лоб? Вы что, дальтоник?
    И, наконец, развернул перед народом своё ухо:
    — Блестяще! Вот что значит истинный талант! В этом портрете художник метко уловил мой характер, мою, так сказать, психологическую сущность! Этой работе позавидовал бы сам Пикассо! Вы — гений! — пожал я творческую руку мастера, отсчитал ему двадцать гривен и развернулся в сторону метро.
    Публика, на всякий случай, отодвинулась на безопасное расстояние.

    Промывка мозгов

   — Алло! Мне нужен главный врач!
    — Он на пятиминутке, позвоните, пожалуйста, позже.
    — Ага! Вот почему “скорая” удосуживается прибыть через час после вызова. Оказывается, все на пятиминутке!
    — Оставьте свой номер телефона — когда заведующий освободится, мы Вам перезвоним.
   — Когда он освободится, я уже, может быть, сяду. Вас беспокоят из редакции газеты “Недостатки”. Мне поручено написать статью о нашей калечащей медицине вообще и о вашей злополучной поликлинике в частности. Буду часа через полтора. Предупредите главного, чтобы он подготовил для интервью пару врачей и нескольких пациентов. Ну и что-нибудь такое, знаете, немного скандальное. Без этого никак. Читателю нужно промыть мозги. Пресса, знаете.
    — Через полтора часа главный врач должен быть в министерстве.
    — Очень хорошо. Это сгодится для заголовка: “Костоправ сбежал в Минздрав”. Неплохо, а?
    В обусловленное время корреспондент явился в поликлинику.
    — Здрасте. Это я вам звонил. Ну, чем будем удивлять?
    — Главный врач просил извиниться — ему не удалось выкроить для Вас время. Но Вы можете взять интервью у любого нашего сотрудника. Могу порекомендовать психиатра. Человек он необычный, приобретете массу впечатлений.
    — Годится. И заголовок в тему: “Промывка мозгов”. Неплохо, а?
    Секретарь сопроводила корреспондента к кабинету с табличкой “Психиатр” и заглянула внутрь:
    — Николай Петрович, к вам посетитель, — обратилась она к доктору, предложила репортёру войти и удалилась.
    — Добрый день. Садитесь, — поздоровался эскулап, повернул в замке ключ и положил его к себе в карман. — Не беспокойтесь, это для Вашей безопасности. Знаете, иногда врываются невменяемые больные, скандалят, телесные повреждения наносят. Ну-с, на что жалуетесь?
    — Собственно, ни на что. Я...
    — Да-да, понимаю. Все наши больные абсолютно здоровы. “Не дай мне Бог сойти с ума, уж лучше посох и сума...” — так, кажется, у Пушкина? Уже состоите на диспансерном учёте?
    — Доктор, Вас что, не предупредили?
    — Так и запишем:
    “Пациент уходит от конкретных ответов, считает себя вменяемым, но полагает, будто о его действиях некто заранее предупреждает окружающих, что указывает на наличие у него мании преследования. Держится настороженно, несколько развязно”.
    — Да вы что, с ума сошли! Я член Союза журналистов!
    “... заявляет, что врач сошёл с ума — (продолжал озвучивать свои записи доктор), — что является симптомом проекции собственной болезни на собеседника. Утверждает, будто состоит членом некой организации, которую именует “союзом””.
    — И давно это у Вас?
    — Я занимаюсь журналистикой три года. Послушайте — меня к Вам прислали...
    “Болеет три года, полагает, что его прислали, но недоговаривает откуда. Не исключено, что считает себя пришельцем из иных миров” — бубнил психиатр, водя ручкой по “истории болезни”.
    — С НЛО давно виделись? Голоса слышите постоянно или периодически?
    — Это чёрт знает что! Приходишь в поликлинику здоровым, а уходишь больным! Я это так не оставлю!
    — А, батенька! Зачем же здоровому в поликлинику? Сытый в столовую не пойдёт:
    “Присутствуют также симптомы резонёрства и расщепления сознания с выраженной агрессивной окраской” — закончил врач.
    — Выпустите меня из кабинета! — не на шутку испугался репортёр.
    — Нет, голубчик. Один Вы отсюда не выйдете, — ответил его собеседник, набирая “03”. — Алло, скорая? Говорит доктор Зубов. Запишите вызов для психбригады. Да, для госпитализации пациента в больницу Павлова. Диагноз? Параноидный синдром эндогенно-процессуального генеза, выраженная мания величия и бред преследования. Да, опасен. Спасибо, жду.
    — Доктор, я Вас очень прошу, отпустите. Я специализируюсь по медицинской тематике, хотите — устрою Вам бесплатную рекламу в газете? — взмолился корреспондент.
    — Отпустить я Вас, милый, не могу. Клятву дал Гиппократу. Так что долг есть долг. А там, куда Вас сейчас заберут, я советую свою медицинскую специализацию не упоминать. Ну, подержат месячишку, подлечат и выпустят с Богом. А “специалистов в медицине” по инструкции не менее полугода обрабатывать полагается. Так сказать, до полной промывки мозгов. Так что Вы тут немного посидите, а я приму кофейка, — закончил доктор, и вышел в другую дверь.
    Журналист тут же рванул к телефону.
    К его удивлению, шнур к розетке присоединён не был.
    Затем его взгляд упал на лежащую возле телефона записку:

    Николай Петрович!
    Тут прибудет какой-то нахальный репортёр — специалист по промывке мозгов. Промой-ка ему кое-что и постарайся объяснить, что такое учтивость.
    Главный. врач: (подпись).

— Ну что ж, а теперь можете задавать свои вопросы, — произнёс входящий в кабинет врач.

    Личный врач генсека
       Драма в шести частях

    Действующие лица:
Николай Петрович Зубов, нарколог;
Ваня, алкоголик;
Олег Васильевич, заведующий поликлиникой;
Анатолий Викторович, майор КГБ.
Массовка: сотрудники поликлиники.

    Сцена первая

    — Алло, Петрович? Поздравляю!
    — С чем? Меня ещё не выгнали.
    — Как с чем? Тебя наградили орденом Трудового Красного Знамени!
    — Витя, сегодня не первое апреля, брось.
    — Ну, старик, не ожидал. Во даёшь!
    Через минуту другой звонок.
    — Петрович! Это Алексей. С тебя магарыч!
    — За что?
    — Орден обмывать будем.
    — Да с чего вы взяли про орден? Может, однофамилец какой, а вы растрезвонились. Меня вообще-то собираются с работы выгнать.
    — Глянь, Петрович, в газету, тогда и увидишь, ты это или кто.
    Звонки посыпались один за другим.
    Выбежал доктор в киоск, где “Прапором Коммунизма” торговали, глянул на первую страницу и обомлел. Его взору предстало:
    Постановление Верховного Совета УССР
    За выдающиеся заслуги перед Родиной и советским народом наградить орденом Трудового Красного Знамени следующих товарищей...
    И по алфавиту. Под третьим пунктом, после академика Амосова и скульптора Вучетича стояло:
    Зубова Николая Петровича, врача-нарколога поликлиники № 2.
    Вот это прикол!
    Стал доктор вспоминать своих высокопоставленных пациентов — кто из них мог фамилии перепутать? Вроде на таком уровне нет никого... Да и что значит перепутать? Это правительственная награда или справка из вытрезвителя? Документы же должны пройти через ЦК! Чертовщина какая-то...
    И тут в его воспалённом мозгу всплыл вчерашний разговор с соседом-алкоголиком:
    — Петрович, на тебе лица нет, имидж какой-то потресканный.
    — Скорее, подмоченный.
    — Что так?
    — Знаешь, Ваня, какая у нас зарплата?
    — В натуре, как у всех, рублей 120.
    — Правильно. А у меня семья. Можно ли на эти деньги прожить?
    — Да ты чё, в натуре? Ты ж нарколог — тебе наш брат по полтиннику отстёгивает, чего прибедняешься?
    — Правильно, Ваня. Именно на этом меня главный врач и поймал. На днях всем профкомом линчевать будут и, наверное, уволят. Так что закодировать тебя, похоже, не успею. Меня, может быть, даже посадят.
    — За вшивый полтинник?
    — Ну, если не посадят, то уж выгонят точно.
    — Слушай, док, а если я соберу корешей и мы твоего начальника в подворотне пригреем: ты чё, падла, нашему Петровичу костыли вяжешь? Сам, что ли, сука, не берёшь?
    — Тогда зона верняк.
    — А если ты ему взятку сварганишь?
    — Видишь ли, он меня давно пасёт, никак повод не придумает, чтобы родственничка своего на моё место склеить. Вот и устроил так, что меня застукали.
    — Слушай, а давай мы тебе орден сообразим. Какой хочешь?
    — Ты — орден? Вань, пойди похмелись, “торпеду” я тебе ещё не вшивал.
    Кажется, он упоминал какой-то орден? Смешно. Ваня — редкий ханыга. При чём здесь постановление Верховного Совета?

Сцена всё ещё первая (продолжение)

    Звонок:
    — Николай Петрович? Говорит главный врач. Слыхал, слыхал. Поздравляю. Очень, очень рад. Так сказать “На неизведанных планетах узнают наши ордена”.
    — В песне: имена.
    — Да, да, вот и я так думаю. Так сказать, ударному труду — достойная награда. И как это Вы изловчились? Неважно, неважно. Короче, завтра у нас по Вашему делу собрание, помните? Так что приходите, поздравим всем коллективом, это событие, так сказать, отметим. И не в службу а в дружбу, заскочите ко мне, потолкуем немного.
    Чёрт! Старой лисе не терпится разнюхать откуда ноги растут. Что я ему скажу? Надо найти соседа.

Сцена вторая

    — Вань, открой! Это Зубов. Здравствуй. Пил сегодня? Чуть-чуть? Ладно, не о том базар. Слушай, ты мне что-то можешь объяснить?
    — А то. Моё слово — тесак, сказал — сделал. Поздравляю, Петрович, с наградой. Теперь тебя с работы никакое фуфло не двинет, а ты мне за это на шару “торпеду” вставишь. По рукам?
    — Не томи, блин. Выкладывай что за галиматья.
— Объясняю. Тружусь я, Петрович, в типографии. Ночью набираю газетку и вижу — награждённые там. А почему, бля, прикидываю, к ним и Петровича не вписать? Человек он добросовестный, да и помочь ему нужно. Вот и тиснул тебя после Амосова и Вучетича. А ты чё, не рад что ли?
    — Так у вас же редакторов миллион! Они-то как эту мульку пропустили?
    — Редактора материал читают до набора. А после — только сонный корректор. Он, в основном, опечатки проверяет. А какой хрен помнит ваши фамилии? Они ему нада? Ну, Зубов там, или Шмеерзон, мать вашу. Раз написано — значит так оно и есть. Его интересует что б не пропустить, к примеру, такой случай.
    Набрали мы как-то газетку. А там на первой странице заголовок большими буквами: В Верховном Совете. А затем два подзаголовка: Коммунистическое большинство и Рак председателя. Ну, второй о том, что болтуну нашему, председателю Верховного Совета, опухоль удалили.
    А от буквы Р отломился кусочек и получилась следующая хреновина: В Верховном Совете. Коммунистическое большинство. Fак председателя. Ото было шухеру! Кагебистов понаехало!
    — Ванечка, идиот ты мой дорогой! И чего я не согласился, чтобы твои кореша главврача в подворотне пугнули! И дело бы нужное сделали, и дали бы мне ну год, ну два. А сейчас... Эх, Ваня!
    Так. Влип по уши. Что дальше? Кажется, главврач вызывал...

Сцена третья

    — Николай Петрович, заходите, заходите. Кофе? Или коньячку, так сказать, орденоносцу? Мне уже звонили, звонили из министерства. Не каждый день наркологу, передовику, так сказать, алкогольного фронта, правительственную награду жалуют. Поздравляю, поздравляю.
    А затем тихо:
    — Слушай, Николай, как это тебя угораздило? Никто сверху ни характеристики на тебя не запрашивал, ни послужного списка? Да и вообще, между нами, ты же, ёлки-палки, разгильдяй!
    Терять Коле было нечего. Правду сказать — поздно. Сбежать куда глаза глядят — всё равно найдут.
    И он пошёл ва-банк:
    — Видите ли, Олег Васильевич, это государственный секрет. Я подписку дал о неразглашении. Но Вам, как своему непосредственому начальнику, скажу. Только — никому ни слова!
    — Могила!
    — Дело было так. Есть у меня сосед. Иван Сергеевич. Должность у него — третий помощник второго заместителя генерального секретаря ЦК.
    — Самогу?
    — Тссс!!! Так вот, приходит Сергеич и говорит: “Николай, дело есть. Генеральный наш в запое”. Кстати, Вы его давно по телевизору видели?
    — Что-то и не припомню когда...
    — В том и суть. “Нужно, — говорит, — помочь человеку, а то допьётся до белки, и так уже заговаривается. На тебя, Коля, вся надежда”. Так вот, привезли меня к нему. А там — всё ЦК! Ну, чьи портреты на праздники вывешивают. И все в жопу пьяные. Вместе, видать, киряли.
    — Да ну!
    — Вот Вам и “да ну!” Короче, вывел я его из запоя, поблагодарил он меня и говорит: “Отгадай, Николай, загадку. Мне её Леонид Ильич загадал: у меня карман большой, кушать он не просит. Монах монашку не хо-хо, а что-то в кармане носит. Что у него в кармане?” “Тут, — отвечаю, — Васильевич, и думать нечего: хер там пребывает!” А он: “Во, блин! Всем загадывал, никто не догадался. А ты — в момент! Представлю-ка я тебя за помощь и смекалку к ордену”. Ну и позвонил куда положено. Так что, такая вот история.
    — Во, блин! Молодец! Кстати, врачебная категория у тебя какая? Вторая? Что ты, что ты. Готовь документы на высшую. И не забудь — завтра в 17.00 в твою честь собрание коллектива. Так что явись с орденом и не опаздывай.
    Работа замерла. С каждой минутой государственную тайну хранило всё больше и больше сотрудников поликлиники. Врачи и медсёстры (по секрету) отгадывали загадку генсека и обсуждали, как Николай его раскумаривал.
    А приговорённый к награде отправился на поиски ордена.

Сцена четвёртая

    — Вань, открой! Зубов. Ну вот, опять нажрался. Ладно, не о том базар. Слушай, ты меня в эту ахинею втянул, помоги теперь выпутаться. Орден нужен. Хотя бы на день.
    — Петрович, нет вопросов! “Коли ты такая блядь, дело надо завершать” — любимая поговорка моей тёщи. Сгоняй за бутылкой — будет тебе побрякушка.
    — А где ж ты её возьмёшь? В своей типографии, что ли, напечатаешь?
    — Обижаешь, сосед. У тёщиной подруги, тёти Веры, эта цяцька имеется. Стахановкой она была, или ударником, хрен её знает. Так что, Коля, одной пляшкой не отделаешься: гони по пузырю тёте Вере, тёще, и мне, за посредничество.

Сцена пятая

    Собрание поликлиники № 2 прошло на высоком уровне. Были представители министерства, горздрава, “Красного креста”. Орден на лацкане Николая блестел как яйцо Фаберже.
    Главврач: “Товарищи! Мы сегодня собрались, чтобы обсудить грязный поступок... э-э-э... ага, вот! Чтобы отметить высокую правительственную награду одному из наших лучших сотрудников...” Ну и по тексту. После, как водится, банкет.
    Со временем работа вошла в обычную колею. Доктору Зубову вне очереди присвоили высшую категорию, повысили в должности. Но не прошло и двух месяцев...

Сцена шестая (и, кажется, последняя)

    — Николай Петрович, говорит главный врач. Зайдите в мой кабинет, за Вами пришли.
    Да, предугадать финал было не сложно. Но доктор успел к нему морально подготовится — уж лучше пусть сразу конец, чем жить в постоянном напряге.
    — Николай Петрович, заходите. Вас ждёт Анатолий Викторович из Комитета государственной безопасности.
    Главврач указал на посетителя и учтиво вышел из кабинета.
    Именно таким Николай себе “конец” и представлял: среднего роста, неброский строгий костюмчик, короткая стрижка, военная выправка...
    — Доктор Зубов?
    — Да.
    — Собирайтесь.
    — С вещами?
    — Зачем с вещами? Возьмите всё необходимое, ну, медикаменты какие положено.
    — Я здоров.
    — Похвально, похвально. Видите ли, я к Вам по деликатному вопросу. Дело в том, что товарищ Генеральный секретарь в запое. Нужно помочь человеку, а то допьётся до белки, и так уже заговаривается. Мы позвонили в министерство — они Вас нам и порекомендовали. Категория у Вас высшая, к тому же Вы единственный нарколог — кавалер ордена Трудового Красного Знамени. Так что на Вас, Николай, вся надежда. Подпишитесь, пожалуйста, вот здесь — закончил человек в штатском и протянул листик с жирно набранным текстом. В заглавии стояло:

Подписка о неразглашении государственной тайны.

Преступление и наказание

    Рабочий день подходил к концу. Осталось дописать две-три истории болезни — и домой. Но в размеренное течение событий вмешался случай. Собственно, даже не случай... Скажем так: вмешался доктор Артамонов.
    — Юра, — прозвучал в трубке его сдавленный голос, — у меня большое несчастье, поднимись, пожалуйста...
    В кабинете этажом выше было сильно накурено. То и дело украдкой выглядывая в окно, коллега дрожащими руками пытался прикурить сигарету: ему это удалось только с четвёртой попытки.
    — Витя, что случилось? Я тебя таким никогда не видел.
    — Думаю, и не увидишь. По крайней мере лет десять.
    — Что?
    — Слышал, сегодня у нас больной умер?
    — Ну, слышал.
    — Он был из моей палаты.
    — В больнице каждый день кто-то умирает...
    — Юра, я тебе сейчас расскажу то, что ты никому, поклянись — никому... (Артамонов снова нервно бросил взгляд в окно). Иначе меня убьют. Нет! Не нужно клясться! Это унизительно! Мне уже всё равно... Посмотри, во дворе стоит человек в клетчатом пиджаке?
    Юра робко выглянул — никакого пиджака там не было.
    — Хотя, неважно. Они меня всё равно выследят. Боже, что я наделал! Что я наделал!
    Артамонов затолкал окурок в переполненную пепельницу и тут же закурил новую сигарету.
    — Я убил человека. За деньги. Сегодня утром ко мне обратился этот тип в клетчатом пиджаке: “Доктор, у Вас в отделении лежит мой дядя. Недавно он лечился в Париже и французские врачи порекомендовали ему раз в неделю внутривенные инъекции “Эмбицила”. Не будете ли Вы так любезны сегодня ввести ему это лекарство? Я Вас отблагодарю. Но только сделайте это, пожалуйста, сами, медсёстрам я не доверяю”. Он показал мне какую-то ампулу — название было мне незнакомо, и я отказался.
    — Через час этот тип пришёл снова: “Доктор, я понимаю — Вы не можете вводить больному неизвестный вам препарат. Но он жизненно необходим моему дяде. Возьмите это”.
    — Он положил на стол вместе с ампулой какой-то свёрток и ушёл. Я развернул... Нет, этого не может быть!.. Это всего лишь страшный сон!.. Там оказалось... — Артамонов схватился за голову. — В свёртке оказалось десять тысяч долларов!!! Юра, ты знаешь, как мне нужны деньги. Того, что он оставил, нам с женой как раз не хватало для покупки квартиры. И я сделал его дяде инъекцию, хотя и подозревал, что здесь что-то не так. Сразу после инъекции больной скончался, а этот подлец пришёл в третий раз: “А сейчас, доктор, я Вам скажу правду. Покойный действительно был моим дядей, а я — его единственный наследник. У него в Париже осталось состояние в пять миллионов франков и мне не терпелось им завладеть. Поэтому я сделал разумный шаг — обменял десять тысяч долларов на пять миллионов франков”. “Зачем Вы мне это рассказали?” — спросил я у него. “Чтобы быть уверенным в Вашем молчании”, — ответил он и ушёл из кабинета.
    — Юра, я убил человека. Я знаю, что если не проболтаюсь, то об этом никто не узнает. Но я не могу с этим жить. Я, может быть, покончу с собой.
    В очередной раз доктор Артамонов украдкой выглянул в окно, затем вытряхнул содержимое своего “дипломата” на стол — и гора стодолларовых купюр покрыла всю его поверхность.
    — Юра, ты видишь, я не шучу — они настоящие. Я не принёс эти доллары из дому для того, чтобы тебя разыграть. Да у меня никогда столько и не было! Юра, сейчас я пойду в милицию и обо всём им расскажу. А эти деньги... Они твои! Нет-нет, не отказывайся! Сейчас поймешь, почему я отдаю их именно тебе: меня посадят в тюрьму, думаю, надолго. Присмотри, пожалуйста, за моей женой. Ведь ни одна женщина не сможет выдержать такого долгого одиночества. Я не хочу, чтобы она пошла по рукам. Света тебе нравится. Не возражай, я чувствую. Ты не женат. И мне будет легче перенести срок, зная, что она — твоя. Будь ей вместо меня. Обещаешь?
    — Ну, я не знаю...
    — Ради меня! Пообещай!
    — Обещаю...
    — Даже если вы полюбите друг друга и поженитесь, я пойму. Всё равно я её уже потерял... Возьми эти деньги и отнеси Свете — тратьте их как сочтёте нужным. Только отнеси немедленно. Сам я не могу этого сделать — я уверен, что этот тип меня караулит.
    Артамонов собрал доллары, рассовал по Юриным карманам и решительно затолкал его в лифт.
    Оглядываясь по сторонам, и, на всякий случай, покинув больницу через “чёрный” ход, Юра прибыл на квартиру товарища.
    Жена Артамонова, к счастью, оказалась дома.
    — Я принёс плохую весть, — начал он, войдя в прихожую.
    — Ты принёс десять тысяч баксов, разве это плохая весть? — игриво ответила хозяйка.
    — Витя тебе уже всё рассказал?
    — Он позвонил и предупредил, что ты принесёшь мне деньги, которые сегодня привезли ему из села родители. Мы покупаем квартиру и Мария Петровна с Николай Иванычем согласились нам помочь.
    Юра медленно сел.
    — Твою дивизию... А зачем ему эта комедия с убийством?
    — Какой ты несообразительный! У Виктора суточное дежурство и стуит ли оставлять до утра на работе такую сумму? Вот он и попросил тебя привезти мне эти деньги. А разве бы ты согласился, скажи он правду? Ты бы, наверное, испугался в одиночку тащить их через весь город. И ты же знаешь, Артамонов без приколов не может. Он очень смеялся, пересказывая вашу беседу. И попросил не слишком обольщаться, если ты вдруг предложишь мне руку и сердце.
    — Подлец! Он меня просто подставил! Я же искренне за него беспокоился!
    — А, брось. Он велел выдать тебе за услугу бутылку коньяка.
    — Пусть подавиться своим коньяком!
    — Да? А вообще-то... Ты прав, он продешевил. Кажется, он сказал что ему будет легче перенести срок, если ты останешься вместо него? И, кажется, я тебе нравлюсь? — Света положила ладонь на плечо гостя.
    До возвращения коллеги Юра не позволил его жене пойти по рукам.

Народный целитель

    Парафеномен Альберт Орлинский поставил два стула боком к зрителям и объявил:
    — Следующий номер программы — “левитация”! Для него нужен доброволец из зала. Кто желает мне помочь?
    На сцену вышла стройная девушка. Шоумен уложил её на спинки стульев, провёл над ней руками — и юное тело зависло между двух опор.
    Публика взорвалась аплодисментами.
    Отправив девушку на своё место, Орлинский продолжал:
    — Знаете ли вы, друзья мои, как небрежно мы относимся к богатству, данному нам природой, — нашему мозгу? Из миллиарда возможностей этого совершенного инструмента человек использует всего три, максимум четыре процента! Возьмём, к примеру, память. Если вы внесёте в компьютер огромную библиотеку, он “запомнит” содержание книг с точностью до запятой. А человеческий мозг? Способен ли он на такое? На этот вопрос я отвечу однозначно — да! Хотите доказательств? Пожалуйста. На это представление я принёс Большую Советскую энциклопедию. Сейчас я передам её в зал, а вы, уважаемые зрители, откройте эту огромную книгу на любой странице, и я по памяти продекламирую то, что там написано.
    Книга отправилась в зал.
    — Страница двести тридцать восьмая, — выкрикнул кто-то из публики.
    Орлинский сосредоточился, как бы прислушиваясь к внутреннему голосу, и:
    — Дуссе-Алинь: горный хребет на границе Амурской области и Хабаровского края РСФСР, северная часть Буреинского хребта. Наибольшая высота — 2154 метра над уровнем моря, длина — 101 километр.
    — Страница пятьсот семь! — закричали с галёрки.
    — Так... Минуточку... страница пятьсот семь... Никулина-Косицкая, Любовь Павловна. В скобках — годы жизни: 16.09.1829 — 5.09.1868. Русская актриса. Дебютировала на сцене нижегородского театра в 1846 году. Лучшие роли...
    Овации заглушили голос феномена.
    — А сейчас я проведу опасный эксперимент: остановлю своё сердце. Есть ли в зале врач?
    — Не надо! Не надо! — послышались разрозненные возгласы. Но экстрасенс был неумолим — держал паузу до тех пор, пока на сцену не вышел медик, согласившийся констатировать его клиническую смерть.
    Эзотерик протянул врачу своё запястье и попросил громко считать пульс.
    — Один... два... три... четыре... Пульс пропал!
    В зале гробовая тишина.
    20 секунд. Врач молчит. Зрители нервно поёрзывают.
    40 секунд.
    — Хватит! — из зала.
    60 секунд. Пауза становится невыносимой.
    — Пульс появился! — воскликнул врач.
    Целитель открыл глаза, публика нервно наградила его аплодисментами.
    — А теперь не менее сложный опыт, он получается не всегда. Я материализирую свою ауру и сгустком сконцентрированной биоэнергии потушу свечу.
    Из-за кулис вышел ассистент со свечкой, зажёг её и остановился метрах в пяти от края сцены. Один пасс руками.. другой... третий... А она не погасла.
    Снова руки Орлинского изобразили в воздухе несколько виражей... но свеча так и осталась гореть.
    — Извините, опыт сложный, я вас предупреждал, удаётся не всегда, — начал оправдываться тот, — но я попробую ещё раз.
    Снова пасс, снова... и — свеча погасла именно тогда, когда он совершил самый эффектный жест.
    Браво! Публика забросала сцену аплодисментами.
    Чудеса продолжались.
    — Я могу передать свою силу любому! — провозгласил парафеномен. Кто желает повторить то, что я только что продемонстрировал? — обратился он к зрителям.
    Первым выбежал на сцену небрежно одетый со взъерошенными волосами парень лет двадцати. Его глаза азартно блестели, руки застыли в жесте готовности покрыть аурой немытых ладоней зажжённую свечку. Опытный взгляд шоумена безошибочно определил, что этот тип выскочил на сцену, чтобы осадить представление, попытаться сотворить что-нибудь такое, чтобы у маэстро “не получилось”.
    — Я передаю этому юноше свою силу! — торжественно произнёс в микрофон Орлинский, брезгливо дотрагиваясь до грязной руки добровольца и прошептав ему на ухо: “Без фокусов, понял? А то остановлю тебе сердце”.
    Зрители зашушукались: “Что за магические слова он ему сказал?”
    Трюк удался — на третьем или четвёртом пассе свечка потухла.
    Представление продолжалось. Маг быстро нашёл спрятанные зрителями часы, с завязанными глазами безошибочно определял цвет демонстрируемых предметов, укладывал добровольцев на битое стекло и даже вытаскивал из их тел камни и опухоли.
    А в конце — лечебный сеанс для всего зала.
    Спектакль прошёл без сбоев — Орлинский, получив в кассе гонорар, отправился домой.

***

    Внутренний голос впервые заговорил с Костей в книжном магазине. Полистав несколько пособий для начинающих экстрасенсов, он выбрал “Как увидеть ауру”. Но тут неожиданно прозвучал голос двойника:
   — Поглядел дурак на дурака да плюнул: эка невидаль — кака. То, что ты видишь, зависит от того, зачем ты смотришь. Не бери эту книгу.
   — Тогда, может, Кастаньеду? — спросил Костя, слегка удивившись, что совсем не удивился появлению голоса.
    — Сколько их расплодилось и лезут по извилинам. Поэтому и кацтво устраивают. А ты — геральдист. Купи вон ту, — продолжал голос.
    Костины глаза остановились на жёлтой книжечке какого-то Стражного “От иллюзии к реальности. Секреты народных целителей”.
    — А этот Стражный что, тоже геральдист? — спросил Костя.
    — Нет, он психотроп. Купи, — ответил голос.
    Придя домой, Костя как открыл книжку — так и прочитал в один присест до конца, до изнеможения. С утра снова побежал в магазин, чтобы ещё взять в подарок. А их нет! И не было! Продавцы на книгу таращились, ходили на склад, проверили по компьютеру — не было такой поставки! Пошёл по другим магазинам — нигде нет. Так и не нашёл...

***

    — Добрый вечер уважаемые телезрители! В эфире передача “Твои возможности, человек”. У нас в гостях известный парафеномен, экстрасенс международной категории Альберт Орлинский.
    — Альберт Вениаминович, расскажите немного о себе.
    — Вырос я во врачебной среде. С пятилетнего возраста наблюдал, как моя бабушка, народная целительница и знахарка, готовила зелья, травы, снимала порчу, заговаривала болезни. А мой дедушка был колдуном третьей гильдии. Будучи школьником, я увлёкся хатха-йогой, затем — парапсихологией, гипнозом. Сейчас являюсь президентом Института усовершенствования человека.
    — Сколько сотрудников в Вашем институте?
    — Ну, пока только три, — покраснел гость, — я, моя жена и наша собака, но этого на данном этапе достаточно.
    — Альберт Вениаминович, над чем Вы сейчас работаете?
    — Тема моих последних научных исследований: материализация ауры.
    — Объясните, пожалуйста, что это такое, вероятно, не всем нашим телезрителям понятен этот термин.
    — Продемонстрирую.
    Орлинский вытащил из кармана компас и положил его на стол.
    — Это — обычный компас. Его стрелка, как и положено, смотрит на север. А я своей аурой заставлю её повернуться в обратную сторону — на юг.
    Руки колдуна зависли над навигационным инструментом. Через пару секунд стрелка компаса дрогнула, и, повинуясь указательному пальцу парафеномена, развернулась на сто восемьдесят градусов. Затем он махнул над компасом ладонью — и стрелка бешенно завертелась.
    — Или вот другой опыт. Сейчас я войду в астрал, трансцендентально усилю ауру своих ладоней и таким образом смогу на расстоянии двигать предметы.
    — Прошу прощения, куда-куда Вы войдёте?
    — В астрал.
    Орлинский из того же кармана достал пачку Мальборо, вытащил оттуда несколько сигарет, сконцентрировался, не спеша провёл над ними ладонью — и... сигареты разбежались в разные стороны. Вслед за тем, подчиняясь жестам мага, вернулись на исходную позицию.
    — Неимоверно! — воскликнул тележурналист. — А можно я попробую?
    — Пожалуйста, но у вас не получится до тех пор, пока я не передам вам свою силу.
    Ведущий передачи нелепо завертел руками над компасом и сигаретами, но они остались недвижимы.
    Орлинский положил на стол пару чайных ложек.
    — Сейчас я своей биоэнергией переломлю одну из них пополам, затем предам Вам свою силу и Вы сможете без труда переломить другую.
    Феномен расположил на ладони одну из ложек и слегка потёр её указательным пальцем. Через несколько секунд ложка треснула в том месте, где её гладил Орлинский.
    Прикоснувшись к ладони ведущего и пробубнив какое-то заклинание, он предложил ему повторить трюк с другой ложкой. Телевизионщик зажал предмет кофейного сервиза между указательным и большим пальцами, несколько раз его потёр, и то, что только что было ложкой, упало на стол в виде двух неравных половинок.
    — Облом: действие, притиворечащее природе удовольствия, — услышал Костя комментарий своего голоса.
    — Альберт Вениаминович, последний вопрос, — обратился к Орлинскому ведущий. — Почему бы Вам не написать книгу о феномене вашего искусства?
    — Я её уже написал. Называется она: “От иллюзии к реальности. Секреты народных целителей”. Но её у меня телепатически украл какой-то Стражный и выпустил под своим именем. Я уже подал на него в суд по защите авторских прав.
    — Человек имеет право, право имеет человека, — уточнил голос.
    Костя выключил телевизор. Выйдя на кухню он принялся отчаянно тереть ложки, но они оставались девственно целы.
    — Не надо делать удивленных движений, не помыв руки перед и зад, — сказал голос.
    — Заткнись, — пробурчал Костя.
    — Почему, когда человек разговаривает с Богом, это называется молитвой, а когда Бог с человеком — шизофренией? Мы же с тобой интеллигентные люди, говнюк!

***

    День прошел не зря. Отужинав, Орлинский удобно расположился в кресле и трижды пересчитал гонорар.
    Неплохо.
    Жена плескалась в ванной, ленивая такса дремала на балконе.
    В дверь позвонили.
    — Кто там?
    — Телеграмма!
    “В такое-то время? Почти полночь!”
    Как только хозяин квартиры открыл дверь в прихожую ввалился небрежно одетый со взъерошенными волосами парень лет двадцати. Его глаза неестественно блестели: Орлинский сразу узнал в нём того добровольца из зала, который вызвался тушить свечку.
    — А вот и я! — улыбнулся пришелец и достал из рукава ржавый кухонный нож. Затем сгрёб Орлинского в охапку, затащил в комнату, толкнул на кресло и отрезал телефонный провод.
    — Выключить свет! — скомандовал он.
    Пришлось подчиниться. Теперь квартиру освещал лишь тусклый отблеск уличного фонаря.
    — Что Вам угодно? — как можно спокойней спросил экстрасенс.
    — Винни пух с голоду... — отозвался внутренний голос.
    — Мне угодно поесть.
    Орлинский внимательно посмотрел на незнакомца. Пройдя вместе с ним на кухню он стал готовить ему бутерброды. Всё это было похоже на чушь из дешёвого детектива: в квартиру врывается какой-то придурок и требует еды.
    Ухлопав бутерброды, Костя многозначительно икнул.
    — Только не болтай ерундой, сразу к делу, — посоветовал голос.
    — Я пришёл за Вашей силой. Добровольно Вы её мне, конечно, не отдадите, поэтому Вас нужно убить. И тогда я тоже смогу ломать ложки! — восторженно произнёс явно ненормальный пришелец.
    — Смерть не только явление природы, но и действо, полезное ей, — уточнил голос.
   Не нужно быть парафеноменом, чтобы догадаться, что этот тип был способен на всё. И Альберт Вениаминович, не имея чёткого плана действий, решил тянуть время.
    — Молодой человек, Вы заблуждаетесь. Меня убивать нет никакой необходимости. Если Вы будете так любезны отложить свой нож в сторону, я Вам покажу, как делается этот трюк.
    Орлинский взял из серванта чайную ложку, несколько раз её согнул, так, чтобы она оказалась надломленной, но со стороны выглядела целой. Затем слегка её потёр, и ложка благополучно развалилась.
    — И это всё? — удивился Костя.
    — Всё, — подтвердил феномен.
    — А свечка? — спросил Костя.
    — Не свечкой единой сыт человек, — невпопад скаламбурил голос.
    Орлинский достал свечу, зацепил пинцетом фитиль и ловко его вытащил. Затем привязал к нижнему концу фитиля кусочек тонкой рыболовной лески, вставил всю эту конструкцию обратно в парафиновое изделие, намотал леску на палец, зажёг свечу и расположил руку напротив лица молодого человека. Теперь Косте было отчётливо видно, как пошевелив пальцем с намотанной на него леской, Орлинский слегка утопил в расплавившемся парафине фитиль и свечка благополучно погасла. Всё это на сцене проделывал держащий свечку натренированный ассистент, а маг, оказывается, своими пассами всего лишь дурачил публику.
    — А почему же на спектакле у Вас не получилось с первого раза? — разочарованно спросил Костя.
    — А чтобы не казалось, что всё очень просто, а то зал не поверит, когда “получится”, — ответил маэстро.
    — Остановка сердца тоже фокус?
    — Для того, чтобы показать Вам, как это делается, я должен вымыть руки, вы позволите?
    — Мой руки перед и зад, — отрапортовал Костя.
    — Чтобы одно очистить, нужно другое запачкать, — добавил голос.
    Орлинский осторожно открыл дверь в ванную комнату. Жена, нежась в пенной воде, гладила себя по бёдрам.
    — Дорогой, неужели ты пришёл ко мне в гости? — томно спросила она.
    — Оденься, выйди в гостиную и прикажи мне вынести мусор! — прошипел он. — Только быстро!
    — Что с тобой, милый? Что ты такой мутный? Чакры заклинило?
    — Не спрашивай, потом объясню.
    Придав своему лицу безразличное выражение, парафеномен вернулся в комнату, взял шарик для пинг-понга, зажал его у себя под мышкой и протянул Косте запястье.
    — Нащупай пульс. Нащупал? А теперь смотри: я немного прижимаю руку к телу, шарик передавливает плечевую артерию и пульс исчезает. Исчез? Ну вот, а сердце продолжает спокойно работать. Понятно?
    — Понять не значит простить, — констатировал голос.
    — Нет, Альберт Венаминович, всё это неправда, Вы меня не обманете. Везде мафия, масоны, мальтийский орден. Они за мной уже месяц следят, я знаю. Пришлось двух убрать. Вы — третий.
    — Альберт, сколько можно тебе повторять: не оставляй на ночь мусор! Вонь по всей квартире! — заглянула в дверь жена.
    — Дорогая, я сейчас, мигом, туда и назад, — ответил он, косясь на Костю и запихивая супругу обратно в ванну.
    Шепотом добавил:
    — Закройся и не открывай этому идиоту! Он с ножом!
    — У мусора не женское лицо, — сказал голос.
    Выскочив на улицу, Орлинский рванул к телефону-автомату. Он всё точно рассчитал, позвонив не в милицию, а туда, где он раньше работал — на скорую помощь.
    Мигом вернувшись и оставив входную дверь слегка приоткрытой, он застал сумасшедшего посетителя за упражнениями с теннисным шариком. На довольном лице шизофреника было написано, что “останавливать сердце” он уже научился.
    — А теперь — двигай сигареты, — приказал Костя, указывая Орлинскому на пачку “Marlboro”.
    Маг достал из пачки сигарету, вытрусил из неё табак, вставил в освободившееся пространство небольшой металлический шарик и водрузил табак на место. Ловко зажав между пальцами магнит, от начал водить над этой сигаретой ладонью, а та, повинуясь пассам, послушно перемещалась по столу.
    — И компас так же?
    — И компас.
    — А как Вы энциклопедию по памяти читали?
    — За кулисой стоял ассистент с такой же книгой, какую я передал в зал. Он-то и нашёптывал мне текст.
    — А ваше лечение тоже фокусы?
    — Да нет, говорят, помогает.
    — Медицина: искусство обманывать пациента на период, пока природа сама не справится с болезнью, — заключил голос.
    Костя встал, взял со стола нож и медленно направился к хозяину квартиры.
    — Приговор окончательный и жалости не подлежит, — прозвучал в его голове всё тот же внутренний голос.
    И тут в приоткрытую дверь без стука вошла психбригада — четверо мужиков в белых халатах. Мгновенно всё сообразив, они выбили у Кости из рук нож, набросили на шею “удавку” и связали руки за спиной.
    — Мойте руки перед и зад, — подмигнул Косте санитар.
    — Финита, бля, комедия, — вздохнул голос.
    — Ну что ж, молодой человек, Вам таки удалось заставить меня объяснить вам старую истину: магия — это искусство превращать суеверие в звонкую монету. Поздравляю, — сказал ему на прощание Орлинский.

***

    В психбольнице Костю продержали недолго. Выйдя на свободу, он стал известным целителем, с удовольствием демонстрируя пациентам силу своей энергии: лёгким движением ломал ложки, тушил на расстоянии свечи, двигал предметы. Голос помогал ему ставить диагнозы, давать полезные рекомендации, составлять гороскопы.
    — Ученик самого Орлинского! — шептались в очереди на приём.
    А на его рабочем столе всегда лежала никогда не издававшаяся книга какого-то Стражного: “От иллюзии к реальности. Секреты народных целителей.”

Александр Стражный
Рассказы доктора Шулявского

                     Где купить

                 Отзывы о книге
              _________________________________________________

Рассказы доктора Шулявского. Содержание: Приключения наших в Европе Приключения наших в США   Эх альма, матер   Приколы заядлых врачей    Разнополые истории      И. о. том, и. о. сём

Александр Стражный
Авторская литературная страничка

Home   Об авторе   Обзор изданного   Эзотерика   Рассказы     Храм Афродиты    Менталитет
Статьи     Притчи    Афоризмы    Бестолковый словарь    Отзывы читателей
          Интервью    Пресса    Фотоальбом
Гостевая     E-mail