Притчи

Продолжение

    Однажды два мудреца проходили мимо горы, к вершине которой тащил свой камень Сизиф. Первый мудрец, глядя на Сизифа, заметил: 
    – О, да, в жизни всегда есть место выбору: быть счастливым, или несчастным. Этот человек выбрал второе. 
    – Но его ведь заставили заниматься этой работой обстоятельства, – ответил другой мудрец, – увы, выбора у него не было. 
    – Был! – воскликнул первый мудрец. – Он мог или подчиниться обстоятельствам, или нет. 
    – Если бы он не подчинился, его бы за это жестоко наказали! – возразил другой мудрец. 
    – А разве, подчинившись, он не наказал себя ещё более ужасно? – спросил первый. 
    Этот разговор услыхал Сизиф. 
    – Эй, вы! – прокричал он мудрецам. – И не стыдно вам, бездельникам, лицемерить? Да, жизнь моя тяжела. Однако что же мне остаётся делать? 
    Сказав это, Сизиф потащил глыбу к вершине, но она в очередной раз сорвалась и с грохотом полетела вниз. 
    – Ну и дурак же ты, Сизиф, – ответил ему первый мудрец, – наверное твой папа слишком часто тебе повторял: “Без труда не вытащишь гидру из пруда”. А к любому делу с умом подходить нужно. Что ты всё тащишь и тащишь наверх эту брылу? Неужели ещё не понял, что не по силам тебе взгромоздить её на вершину? 
    – Это мой Рок, – ответил Сизиф. 
    – А хочешь я тебе расскажу что нужно сделать, чтобы тебе удалось затащить туда этот камень? – сказал "добрый" мудрец. 
    – Неужели это возможно? – почесал затылок Сизиф. – Скажи. 
    Мудрецу подошёл к Сизифу и что-то шепнул ему на ухо. 
    Сизиф задумался... глянул на камень... на гору... 
    – Эврика! – подпрыгнул Сизиф. 
    Он вернулся к глыбе и снова покатил её наверх. Но только другим путём – и без проблем взгромоздил её на вершину. Затем стукнул себя кулаком в грудь: 
    – Вау! Я сделал это! Спасибо тебе, мудрец, за совет. Теперь я знаю как заволакивать камень на вершину! 
    Сказав это, Сизиф сбросил глыбу вниз, спустился, и, по привычке, снова покатил её к вершине. 

Вердикт святого Петра

    В отделение реанимации вошёл святой Пётр. Полистал истории болезней, и зашёл в палату. Там лежало три человека. 
    – Ну что, – обратился святой Пётр к одному из них, – рассказывай, много ли в жизни грешил? 
    Больной сразу понял, кто перед ним. 
    – Ох, Ваше Святейшество. Да разве от Вас что скроешь. Каюсь, много в жизни грешил. Но ведь грехи-то мои всё мелкие... Примите, пожалуйста, по моей особе благосклонное решение, не отправляйте меня в Чистилище. 
    – Раскаяние твоё неискреннее, – ответил ему святой Пётр. – Даю тебе сутки: покайся как следует – и отправишься в Царствие Небесное. Ну а ты, – святой Пётр подошёл к другому, – в жизни много грешил? 
    – Ох, Ваше Святейшество, много, много в жизни грешил, и грехам моим нет прощения. Не заслужил я иной участи кроме Чистилища. 
    – Да, действительно, грешил ты много, – ответил ему святой Пётр. – Но раскаяние твоё искреннее. Даю тебе год: искупишь грехи – отправишься в Царствие Небесное. Ну а ты что скажешь? – святой Пётр подошёл к третьему. – Много ли в жизни грешил? 
    – Нет, Ваше Святейшество, не грешил я вовсе, нет у меня грехов. Разве что, вот, перед тем как меня сюда забрали, забыл покормить кошку. Отпустите, пожалуйста, животное мучается, покормлю – а там видно будет. 
    – Ну ты даёшь! – воскликнул святой Пётр. – Знаешь ведь, что и дня без греха не прожил, и раскаяния в тебе ни на грош. Да ещё и врать мне вздумал – нет у тебя никакой кошки. И что, прикажешь, с тобой делать? 
    – Ну, что-что... Не забирайте меня ни куда. Поживу ещё, погрешу этак годков с двадцать, а потом, говорят, ещё год дают на раскаяние. 
    Махнул не него рукой святой Пётр как на безнадёжно здорового и отправился в другую палату. 

Ты всегда будешь терять то, что просишь

    Забросил рыбак удочку. И поймал, разумеется, золотую рыбку. 
    – Ух ты! – воскликнул рыбак. – Та-а-а-а-к, щас будешь исполнять мои желания! 
    Ничего не ответила рыбка. 
    – Какая-то ты безмолвная. Может, неправильная? Нужно тебя проверить. Так, – рыбак почесал в затылке, – для начала сообрази-ка ты мне бутылочку водочки. 
    Рыбка вильнула хвостом. 
    Рыбак огляделся – бутылки нигде не было. Он заглянул в сумку и подпрыгнул: 
    – Ты что! У меня здесь была бутылка водки! Куда она делась? Так ты, оказывается, забираешь и то, что есть? 
    Рыбка открыла рот, но ничего не сказала. 
    – А-а-а... Тебе, наверное, на воздухе дурно. 
    Рыбак взял банку, набрал в неё воды и пустил туда рыбку. 
    – Продолжим, – сказал рыбак. – Видишь те "Жигули"? Так вот, не хочу "Жигули", хочу класную тачку, улётную тёлку и кучу бабок. 
    "Жигули" исчезли и на их месте появилась тачка с надписью "классная", на тачке сидела корова, а рядом копошилась куча бабок. 
    – Мать чесная! – завопил рыбак. – Ты что наделала? 
    Корова улетела, бабки вылезли из кучи, сели в классную тачку и куда-то себя увезли. 
    – Ага, так ты, значит, вот как, – глянул на рыбку рыбак. – Тебе, видите ли, членораздельно объяснять надо. Ладно. Объясняю членораздельно: хочу новую жену, что б красивую, что б молчала, э! э! погоди! не надо что б молчала! а то, я уже понял, немую дашь, так, жену хочу, говорящую, и что б с квартирой. Только без фокусов! Ну, без этих твоих, недоразумений. А то кошке отдам! Ясно? 
    Рыбка вильнула хвостом. 
    Рыбак огляделся – ни квартиры, ни жены нигде не было. Он схватил банку и прибежал домой – его дом исчез. Вместе с женой и кошкой. 
    – Вот это влип... – простонал рыбак. – Как же я теперь? Ведь всё у меня было – и бутылка, и машина, и сбережения в шкафу... Жена у меня была, красивая, говорящая. Рыбка, верни всё обратно, а? 
    В квартиру вошла жена. 
    – Уже с рыбалки? А это что, улов? 
    Схватил рыбак банку и побежал на речку. Смотрит – а там его "Жигули". А в сумке бутылка водки. 
    Выпустил он рыбку, та вильнула хвостом, и сказала: 
    – Ты всегда будешь терять то, что просишь. Сказав "дай", ты говоришь: "У меня этого нет".

          
Просветление Джаммы

    Однажды великий мудрец Гу сказал своему лучшему ученику Джамме:
    – О, духопарящий Джамма! Ты лучший ученик из моих лучших учеников! Ты наиприлежнейший из самых прилежных брахманов! Я передал тебе всё, что у меня есть – свою мудрость! И теперь ты готов к тому, чтобы на тебя снизошло просветление! Вот тебе моё последнее задание: с восходом солнца взойди на священную гору Кайласу, обрати свой взор на восток и медитируй в течении семи дней и семи ночей! И если ты полностью отдашь себя медитации, но не обретёшь просветления, я взойду на вершину самой высокой горы и брошусь с неё в пропасть – так должен поступить учитель, не сумевший воспитать достойного ученика!
   – О, учитель! О, просветлённый Гу! Я выполню твоё задание! С восходом солнца я взойду на священную гору Кайласу, обращу свой взор на восток и в течении семи дней и семи ночей полностью отдам себя медитации! Не беспокойся, великий мудрец Гу! Ты – лучший учитель из всех учителей мира! Ты передал мне всё, что у тебя есть – свою мудрость! Тебе не придется всходить на вершину самой высокой горы и бросаться в пропасть – я тебя не подведу и обрету просветление!  
    Джамма был лучшим учеником из лучших учеников Гу! Он был наиприлежнейшим из самых прилежных брахманов! И он выполнил задание учителя!
    Вот как это было.
    Ещё затемно Джамма отправился на священную гору Кайласу и с первыми лучами солнца погрузился в медитацию.
    Он увидел восход солнца таким, каким он его не видел никогда! Он увидел утреннюю звезду Амиду и почувствовал дыхание просыпающегося светила! Но это было ещё не просветление.
    Как только солнце взошло, он почувствовал, что сидит на муравейнике. Муравьи ползали по его телу и нещадно кусали, его тело безумно чесалось, но он не позволил себе двигаться и продолжал медитировать. Однако он понял – в этот день не обрести ему просветления.
    На второй день он уже привык к муравьям и увидел мир таким, каким он его не видел никогда! Он увидел заснеженную равнину, переливающуюся волшебным светом! Но это было ещё не просветление.
    Вдруг он почувствовал, что сильно проголодался и не мог больше видеть заснеженную равнину, потому что все его мысли были заняты едой. И он понял – в этот день не обрести ему просветления.
    На третий день он привык к муравьям и к голоду и увидел птиц такими, какими он не видел их никогда! Он увидел как они между собой разговаривают и он осознал язык птиц! Но это было ещё не просветление.
   Тут его стала мучить жажда – и он понял: в этот день не обрести ему просветления.
На четвёртый день он ничего особенного не увидел, потому что его укусила оса и он не мог больше чувствовать дыхание светила, видеть заснеженную равнину, переливающуюся волшебным светом, и осознавать язык птиц – все его мысли были заняты осой. И он понял – и в этот день не обрести ему просветления.
    На пятый день он почувствовал, что заболел дизентерией. Но он не позволил себе встать и, как требовал того учитель, всё продолжал и продолжал медитировать. Однако он понял – и на пятый день не обрести ему просветления.
    На шестой день на него налетели мухи. И мир показался ему чёрной заснеженной пропастью, без звёзд, без солнца, без птиц, пропастью, в которой кишмя кишат мухи и царствует холод и голод. И он понял – никогда не обрести ему просветления.
В седьмой день, когда он уже видел своего учителя, великого мудреца Гу, восходящего на вершину самой высокой горы он заметил, что недалеко от него пасёт коз глупая пастушка Сита, по прозвищу Шалака-Пуруша. Пастушка подошла к Джамме, прикрыла свой нос ладошкой и сказала:
    – Эй, духопарящий Джамма! Что это ты здесь сидишь весь обделанный в мухах и муравьях? Никак просветляешься? Пойди вымой зад и смени штаны!
   И услыхав это, Джамма обрел просветление.

Лодка

   Однажды в сезон дождей священная река Ланцзы разлилась настолько, что затопила некое селение. Все жители этого селения погибли. Спаслись только восемь человек – самых сильных, самых богопослушных мужчин, самых достойных учеников духовного учителя Ио. Их спасла лодка, на которой они переправились через реку.
    Это были очень разумные мужчины и поэтому сказали друг другу:
     – Эта лодка спасла нам жизнь, как же мы теперь можем её бросить? Она – наш спаситель, и было бы чёрной неблагодарностью оставить её здесь! Разве не говорил нам духовный учитель Ио: "Поймав рыбу – не выбрасывай блесну; утолив жажду – не забывай источник; обретя спасение – чти спасителя – и ты обретёшь просветление!"
    И они понесли лодку на своих плечах в город.
     – Что вы делаете? – поинтересовался у них один из удивленных прохожих. – Первый раз вижу, чтобы кто-то тащил в город лодку.
     – Нам теперь придется носить эту лодку всю оставшуюся жизнь,  – объяснили они, – потому что она спасла нас, и мы не можем быть неблагодарными.
    Они странствовали из селения в селение, из города в город, и всё время, всё время носили с собой лодку. Люди смеялись над ними, считали их сумасшедшими, прогоняли, но достойные ученики духовного учителя Ио помнили слова наставника: "Поймав рыбу – не выбрасывай блесну; утолив жажду – не забывай источник; обретя спасение – чти спасителя – и ты обретёшь просветление!"
    Однажды утром они обнаружили, что кто-то их лодку украл. Но они не отчаялись: продолжали странствовать из селения в селение, из города в город, и всё время, всё время искали свою лодку.
    И они нашли её, и они потребовали наказание вору, и они забрали свою лодку.
    Восемь достойных учеников духовного учителя Ио построили большую хижину, стали жить в ней своей уединённой жизнью, ибо люди чуждались их, и ни одна женщина не согласилась выйти ни за кого из них замуж. Но они были счастливы, потому что были близки к просветлению.
    В один прекрасный день они увидели, что к ним пришёл их духовный учитель Ио. Он тоже странствовал из города в город и случайно увидел их хижину.
    – О учитель! – упали они перед ним на колени, – мы были самыми богопослушными, самыми достойными твоими учениками! И, видимо, поэтому спаслись в наводнение. Нас спасла эта лодка! И мы не бросили её – мы везде носили её с собой. Люди смеялись над нами, чуждались нас, считали нас сумасшедшими, прогоняли, и ни одна женщина не согласилась выйти ни за кого из нас замуж. Но мы всегда помнили твои слова: "Поймав рыбу – не выбрасывай блесну; утолив жажду – не забывай источник; обретя спасение – чти спасителя – и ты обретёшь просветление!"
    Духовный учитель Ио улыбнулся им и сказал:
    – Я долго странствовал из города в город, из провинции в провинцию, из селения в селение. Я встретил много умных и глупых, просветлённых и падших, достойных и недостойных мужей. Всяких людей я встречал. Но таких остолопов вижу впервые!
    И при этих словах они обрели просветление.

    Жила-была птица.
    Обыкновенная птица – ни "Жар", ни "Феникс" и, даже, ни "Джонатан Ливингстон".
    Жила себе и жила, мух ловила, мотыльков всяких, бабочек, радовалась жизни и ни о чём таком не задумывалась.
    Но вот однажды прослышала она о том, что, оказывается, некоторые звери умеют летать! И так ей захотелось этому научиться!
    И обратилась она к мудрому суслику.
    – Да, – сказал суслик, – летать очень и очень непросто. Это умеют только самые посвящённые суслики.
    – А я смогу научиться? – спросила птица.
    – Ну... если захочешь...
    – Хочу! Очень хочу! Научи меня!
    – Хорошо, – ответил мудрый суслик, – но для этого нужно пройти Семь Великих Ступеней Просветления. Приходи ко мне каждое утро, мы будем заниматься с восхода солнца до полудня – и к осени ты научишься летать.
    Птица приходила к мудрому суслику каждое утро, занималась упорно и настойчиво, выучила Великие Хатхи Семи Ступеней, Великие Мантры Восьми Кругов и (сначала ей это показалось невозможным!) даже Великое Заклинание Сусликов: "Рама - Рама - Дива - Лама - Дура - Джамма - Панорама".
    Всему научилась птица, всему, чему учил её суслик, но только не научилась летать.
    И тогда птица обратилась к старой-старой рыбе-щуке. Триста лет жила рыба-щука, всё знала, и, конечно, умела летать.
    – Да, – сказала рыба-щука, – летать очень и очень непросто. Это умеют только самые отважные и самые опытные рыбы.
    – А я смогу научиться? – спросила птица.
   – Ну... если захочешь...
    – Хочу! Очень хочу! Научи меня!
    – Хорошо, – ответила старая щука, – но для этого тебе нужно перейти на здоровый образ жизни: кушать только водоросли, остерегаться заплывать на глубину, со всеми здороваться...
    – И с кошками тоже?
    – Я сказала со всеми! И каждое утро – запомни! каждое утро! – и в жару, и в дождь и в мороз – обливай себя ведром холодной воды! Поняла?
    – Поняла, – ответила птица и целый год в точности делала то, что велела ей старая-старая рыба-щука. Только вот птица не поняла, что значит "остерегаться заплывать на глубину", а спросить уже было не у кого – старая-старая рыба щука уже умерла. Наверное птица всё-таки заплывала на глубину и поэтому так и не научилась летать.
    Села она на окошко, глядит – червяк ползёт. И только она собралась его клюнуть, как червяк ей и говорит:
    – Не ешь меня, птица. Я червяк необычный. Загадай желание – и я его исполню.
    – А чем же ты такой необычный? – спросила у него птица.
    – Я книжный червь, съел целую библиотеку и поэтому обладаю великой мудростью. Проси чего хочешь.
    И попросила птица, чтобы он рассказал ей, чего в книгах пишут о том, как можно научиться летать.
    – Да, – сказал книжный червь, – я это ел. Сейчас расскажу.
    И рассказал ей червяк о множестве замечательных книг – рассказал, какая из них мягче, какая жёстче, в какой слишком много клея, а какая, наоборот, очень вкусная.
    Долго слушала птица, долго... Но так ничего и не поняла.
    Расстроилась птица, что не исполнилось её самое заветное желание, что она так и не научилась летать. Клюнула она червяка, вытащила из дырявого ботинка шнурок, взлетела на самое высокое дерево – да там и повесилась.

 
Сандалии

    В то время, когда на Земле ещё не закончился Великий Порыв Помогать Всем, Кто Тебя Об Этом Не Просит, жил в Японии мудрый монах по имени Гуд Ё. Необычный это был монах – он путешествовал в одиночку, бескорыстно помогал всем, кто его об этом не просил, и старался чтобы о его помощи никто не узнал, иначе, как он полагал, это не будет считаться.
    Однажды пришёл этот монах в некое селение. Был вечер, лил сильный дождь, он насквозь промок, а его соломенные сандалии развалились. В окне одного дома он увидел несколько пар красивых новых сандалий и решил попросить хозяев продать ему одну пару. На его стук вышла полная женщина с чёрными распущенными волосами и давно не стираном платье. Увидав, как вымок путник, она продала ему сандалии, предложила переждать у неё в доме дождь и высушить его одежду. Монах с благодарностью согласился.
    – Я вижу, у тебя какое-то несчастье, не так ли? – спросил у неё Гуд Ё.
    – Мой муж игрок и пьяница, – сказала женщина. – Когда он выигрывает, то напивается и бьёт меня. Когда проигрывает, то занимает повсюду деньги. А когда же порой упьётся совсем, то и вовсе домой не приходит. Похоже, он сегодня не придёт, так что можешь остаться у меня ночевать и чувствуй себя как дома.
    – Я помогу ему, – сказал монах, – я всегда помогаю тем, кто меня об этом не просит. Вот деньги. Пойди купи хорошего вина, чего-нибудь вкусного и накрой стол.
    Женщина сделала так, как велел путник.
    Весь вечер, пока сушилась его одежда, Гуд Ё медитировал и читал пред домашним алтарём сутры, призывая богов образумить непутёвого мужа.
    В полночь домой вернулся хозяин, сильно пьяный.
    Увидав, что его жена сидит за шикарно накрытым столом с почти раздетым незнакомым мужчиной, он закричал:
    – Эй, жена! Вот как, оказывается, ты проводишь время, пока меня нет дома!
    И стал её бить.
    Гуд Ё дочитал до конца сутру и обратился к мужу:
    – Меня застиг дождь, и твоя жена великодушно пригласила меня ночевать.
    Гуд Ё хотел сказать ещё что-то, но муж немедленно созвал соседей и обратился к ним с такими словами:
    – Достопочтенные соседи! Вы знаете, я был странствующим монахом и помогал всем, кто меня об этом не просил. Как-то в дождь я проходил мимо вашего селения, решил купить у этой женщины сандалии и помочь ей образумить её пьющего мужа. Пришёл её муж и, застав её со мной, когда мои одежды сушились, созвал вас, засвидетельствовал присутствие в доме постороннего почти раздетого мужчины и, по законам вашего селения оставил на меня эту женщину, а сам с радостью пошёл странствовать. Теперь я оставляю эту женщину на этого мужчину, с кем я её застал и с радостью ухожу странствовать.
    По законам селения монах вынужден был остаться у той женщины.
    Скверной она оказалась – ленивой, сварливой, неопрятной.
    И монах запил и стал играть в азартные игры - так в том селении было принято. Когда выигрывал, то напивался и бил свою жену. Когда проигрывал, то занимал повсюду деньги. А когда же порой упивался совсем, то и вовсе домой не приходил.
    Но каждый раз, как только начинался дождь, он вывешивал в окне несколько пар красивых новых сандалий.

Булочка

    Однажды за завтраком жена достала из хлебницы булочку, разрезала её пополам и намазала обе половинки маслом. Одну половинку она должна была отдать мужу, а вторую съесть сама – это было их традицией.
    Но когда жена протянула мужу его половинку, на полпути её рука остановилась. Она подумала: "30 лет мы с мужем во время завтрака делили одну булочку. И все эти 30 лет я хотела съесть не половинку, а целую булочку. В конце концов, я всегда была примерной женой и ничего для себя не требовала — ни драгоценностей, ни дорогой одежды, ни (даже подумать не осмеливалась!) – машины. Я всегда подавляла свои желания. У нас скромная квартирка. Мы никогда не ездили в путешествия. Неужели хоть раз в жизни я не могу себе позволить того, чего я хочу?"
    И она съела обе половинки.
    Муж разозлился: "Как ты могла! – закричал он, – 30 лет я не отказывался ни от какой работы, как бы мало мне за неё не платили. 30 лет мы вынуждены были на всём экономить. 30 лет я подавлял все свои желания. И вот, сегодня ты лишила меня единственного удовольствия – сама съела всю булочку! Я ведь тоже 30 лет хотел это сделать!"
    И, продолжая недовольно ворчать, муж взял телефонный справочник, нашёл номер телефона ближайшей пиццерии, позвонил и заказал на дом пиццу.
    Это было неслыханное, вопиющее расточительство!
    В тот день на работе муж не успел сделать всё, что ему было поручено – он впервые чувствовал себя сытым и его мысли лениво блуждали от одной бумажки к другой.
    "Что с ним произошло? – испугался директор, – я впервые вижу, чтобы он так небрежно относился к своему заданию. Наверное он нашёл себе другую работу и скоро подаст заявление об уходе".
    Директор очень ценил этого сотрудника, который никогда не отказывался ни от какой работы, как бы мало ему за неё не платили. И, чтобы тот не ушёл к конкурентам, повысил ему зарплату в 2 раза.
    На эти деньги муж купил то, о чём всегда мечтал и чего раньше не мог себе позволить – мобильный телефон. А жене купил дорогое платье. Он преобразился: если раньше всегда приходил на работу голодный и грустный, то теперь его жизнь казалась ему прекрасной и замечательной! Ведь у него есть мобильный телефон! И он сиял как андалузское солнце.
    "Что с ним произошло? – снова испугался директор, – я впервые вижу, чтобы он сиял как андалузское солнце. Наверное, проклятые конкуренты предложили ему ещё более высокое жалование", – и назло конкурентам, директор повысил ему зарплату в 10 раз.
    Вскоре муж стал приезжал на работу в ослепительном, золотистого цвета лимузине, выходя из которого его целовала жена, с которой они прожили 31 год – умопомрачительная бальзаковская блондинка в немыслимом наряде, вся обвешанная золотыми украшениями. Жили они теперь, естественно, не в скромной квартирке, а в шикарном собственном доме.
    Видя это, специалисты всего города прибежали на фирму и стали умолять директора взять их к себе на работу. "Раз на этой фирме такую роскошь может себе позволить даже обыкновенный сотрудник, значит это лучшая фирма в мире", – думали они.
    И фирма разрослась – все предприятия города теперь считали престижным иметь дело лишь с этой фирмой и ни с какой иной. Конкуренты разорились. Фирма расцвела ещё больше.
    Мужу уже не нужно было самому выполнять какую-либо работу – он лишь бегло просматривал то, что делали сотни его подчинённых и давал им ценные указания.
    Вскоре его имя стало символом мудрости и преуспеяния.
    Они с женой каждый год стали ездить в кругосветные путешествия.
    Со временем он стал мэром города, а затем и президентом страны.
    Но каждый раз за завтраком, состоящим из лапок алабамских орлов, икры средиземноморских мурен, сока дамасских олив и мороженного их Гренландии, они с женой обязательно делили булочку.
    Каждый свою.

   Однажды в дремучем-дремучем лесу, на одной светлой и совсем не дремучей поляне поселилось семейство зайцев. Главный Заяц разбил поляну на равные части, крикнул: “Хай-ле-лу-лу!” и зайцы дружно принялись за работу: в центре они вырыли норы, за норами посадили огород, вокруг поляны протоптали спортивные дорожки и поставили наблюдательные вышки для отслеживания волков.
    И лишь один заяц не принимал в этой деятельности никакого участия – пока другие зайцы рыли норы и сажали огород, он притащил на поляну огромное количество камней.
    – Почему ты не роешь себе нору и не сажаешь огород? – спрашивали его зайцы. – Зачем тебе эти камни? Они нам мешают, отнеси их обратно, – требовали они.
    Но странный заяц их не послушался.
    – Ненормальный, – говорили ему зайцы и крутили, глядя в след, под ухом лапами.
    Через какое-то время норы были вырыты, огороды зазеленели, соревнования по бегу заискрились рекордами, а с наблюдательных вышек дозорные зайцы предупреждали поляну о приближении волков.
    И лишь странный заяц продолжал спать под открытым небом, питаться чем придётся и не принимал никакого участия в жизни поляны – изо дня в день он что-то настойчиво сооружал из своих камней.
    – Если ты не будешь таким же, как и мы, не выроешь себе нору и не посадишь огород, мы тебя выгоним, – сказали ему зайцы.
    И странному зайцу пришлось подчиниться – он вырыл глубокую-глубокую, как колодец, нору, жить в которой было совершенно невозможно, вместо моркови посадил магнолию и продолжал что-то сооружать из камней.
    – Ты что? – смеялись над ним зайцы. – Зачем ты вырыл нору, в которой жить совершенно невозможно и зачем вместо моркови посадил какую-то ерунду?
    – Если что-то нельзя использовать практически, значит оно правильно, – отвечал им Блаженный заяц. – К тому же, я не люблю морковь.
    – Ненормальный, – говорили ему зайцы и крутили, глядя в след, под ухом лапами.
    Настал день, когда зайцы увидели, что груда камней превратилась в огромный, закрытый белой простынёй, памятник. Несомненно, это был памятник Главному Зайцу.
    На поляне собралось всё семейство. Главный Заяц прочитал торжественную речь, крикнул: “Хай-ле-лу-лу!” и сбросил с памятника простыню.
    И все увидели, что это памятник – волку.
    – Ты что? – заорали на него соплеменники и набросились на памятник, чтобы его разрушить. Но камни были сцеплены крепко, и это им не удалось.
    Тогда зайцы набросились на странного зайца.
    – Зачем ты соорудил этот абсурдный памятник?
    – То, что кажется абсурдом, но не является таковым, лучше, чем невежество тех, кто принимает это за абсурд, – ответил он.
    Услыхав это, зайцы окончательно рассвирепели и выгнали странного зайца вон.
    А через какое-то время зайцы заметили, что с появлением памятника ни один волк и близко не приблизился к их поляне – хищники испугались огромного чудища и ушли из той части леса. Дозорные вышки оказались более не нужны.
    Но тут случилась иная беда – это семейство стало посмешищем среди других зайцев: они сбегались со всех окрестных лесов, вытаптывали огороды и кричали: “На заячьей поляне памятник волку? Ганьба! Ганьба! Ганьба!”
    “Уж лучше пусть волки, чем свои”, – решил Главный Заяц и велел памятник всё же разрушить.
    Но тут произошло наводнение. Вся поляна оказалась залита водой, над поверхностью которой возвышалась лишь верхняя часть огромного каменного памятника. Именно на этих камнях зайцы переждали наводнение и спаслись. И памятник волку стал символом Заячьего Возрождения – все окрестные зайцы теперь стали приходить на поляну, петь под памятником волку национальные заячьи песни и кричать: “Слава! Слава! Слава!”
    Но им очень мешала огромная длинная нора, в которой жить было совершенно невозможно и которая, к тому же, после наводнения до половины заполнилась водой. И, как на зло, в эту нору кто-то из гостей всё время падал. И зайцы решили нору засыпать.
    Но тут случилась большая засуха – лесная река пересохла и вода оказалась лишь в той норе, что вырыл Блаженный заяц.
    И это их спасло.
    Прошло время. Зайцы стали относиться к Блаженному зайцу как к национальному герою. Его портреты (с орденом Моркови на шее) теперь висели в каждом классе, Главный Заяц любил вспоминать, как он на прощанье пожал Блаженному зайцу лапу, а школьники зубрили золотые высказывания: “Если что-то нельзя использовать практически, значит оно неправильно” и “То, что кажется капустой, но не является таковой, лучше, чем невежество тех, кто принимает капусту за абсурд”.
    Но до сих пор, до этого самого дня, зайцы никак не могут понять – зачем Блаженный заяц посадил магнолию?

Мудрый Нанак

    Жил-был мудрый учитель Нанак. Он был простым и сильным человеком. У него был всего один ученик, которого он никогда ничему не учил.
   – Учитель, почему ты меня никогда ничему не учишь? – спросил его как-то ученик.
   – Потому что ты сам должен догадаться, в чём заключается главная мудрость жизни, – ответил Нанак.
   – Но ведь если ты мне это объяснишь, я догадаюсь быстрее.
   – Да, ты прав, – ответил Нанак. – Но и я прав. И я всегда поступаю по своей правде.
    Однажды учитель и ученик отправились в путешествие.
   – Учитель, почему мы взяли с собой хлеб, но не взяли воду? – спросил ученик.
   – Нам предстоит долгий путь, а вода тяжела. Без неё мы будем идти быстрее.
   – Но ведь нас будет мучить жажда.
   – Да, ты прав, – ответил Нанак. – Но и я прав. И я всегда поступаю по своей правде.
    Изнывая от жажды, они пришли в Аравию. Войдя в какое-то село, Нанак сел отдохнуть, достал хлеб и начал его есть. А тогда был месяц поста Рамадан.
   – Учитель, разве ты не знаешь, что у мусульман сейчас месяц поста Рамадан и до захода солнца нельзя принимать пищу? – спросил ученик.
   – Да, знаю. Но я не мусульманин и поступаю не по их, а по своей правде, – ответил Нанак и откусил большой кусок хлеба.
    Жители села, увидев жующего Нанака, набросились на него и побили его палками.
    Отлежавшись и залечив раны, Нанак и его ученик двинулись дальше. Через три дня они добрались до Мекки. Подойдя священному камню Кааба, они помолились и прилегли рядом с ним отдохнуть.
    К ним подошли стражники.
   – Немедленно встаньте! – приказали стражники.
   – Почему? – спросил учитель.
   – Потому что вы легли в сторону нашего священного камня ногами.
    Ученик тут же встал и лёг в сторону камня головой. Но Нанак не пошевелился.
   – Да, я знаю, что ваш бог заключён в этом камне, – ответил он. – Но мой бог в нём не заключён. Мой бог повсюду. И куда бы я ни повернул свои ноги, он будет там.
   – Так ты что, отказываешься нам повиноваться? — спросили стражники.
   – Да, отказываюсь. Я признаю, что вы правы. Но ведь и я прав. И я всегда поступаю по своей правде.
    И стражники отрубили Нанаку голову.
    Ученик поймал катящуюся мимо него голову, поднял её и воскликнул:
   – Учитель! Теперь я понял, что ты имел в виду, говоря, что я сам должен догадаться, в чём заключается главная мудрость жизни. Я догадался! Она заключается в простой формуле: "Если я знаю, что я прав, я уже не прав". Только учитель, зачем тебе нужно было это мне показывать таким вот необычным способом? Мог бы просто объяснить словами...

    В одном селении жил некий господин, который очень себя любил.
   – Я самый красивый! – восклицал он.
   – Ты самый красивый, – повторяли за ним его три жены.
   – Я самый храбрый!
   – Ты самый храбрый, – подтверждали жёны.
   – Я самый умный!
   – Ты самый умный, – отзывалось эхом по дому.
    В один прекрасный (хотя, для кого как) день его младшая жена пришла к мулле.
   – О, святейший! – сказала она. – Я влюбилась в Ходжу Насреддина. Что мне делать?
    Мулла, услыхав это, рассердился и прогнал её прочь.
    На другой день к мулле пришла средняя жена, которая, оказывается, тоже была влюблена в Ходжу Насреддина.
   – Что мне делать? – спросила она у муллы.
    Священник прогнал прочь и её.
    На третий день на пороге у муллы стояла старшая жена того господина, которая, краснея, призналась ему в своей любви к Ходже Насреддину.
   – Как, и ты тоже? – закричал на неё мулла.
    Старшая жена догадалась, что у муллы уже побывали две другие жены, и убежала.
    В тот день мулла, проходя мимо дома того господина, услыхал во дворе какой-то скандал. Он хотел было пройти мимо, но вдруг заметил хозяина дома, который, спрятавшись в кустах, наблюдал за тем, что происходит в его дворе.
    Господин поманил к себе муллу и с гордостью указал ему на трёх дерущихся своих жён.
   – Он самый красивый! – визжала младшая жена, раздавая направо и налево тумаки.
   – Он самый храбрый! – вторила ей средняя жена, вцепившись в волосы двум другим жёнам.
   – Он самый умный! – кричала старшая жена, – пытаясь ударить ногой младших жён.
    Господин обратился к мулле:
   – Посмотри, как меня любят мои жёны! Когда они мне говорили, что я самый красивый, самый храбрый и самый умный, я, честно говоря, думал, что они лицемерят. Но теперь я убедился, что я действительно самый красивый, самый храбрый и самый умный!
   – К тому же, самый наблюдательный, – ответил ему мулла.

Невоспитанный джин

    Однажды раввин Нафтали и его жена Ребекка копались в огороде. Вдруг лопата раввина на что-то наткнулась — и он достал из-под земли старинную, запечатанную сургучом бутылку. Он её открыл, и оттуда выскочил джин.
   – О, Нафтали! – воскликнул джин. – Как я тебе благодарен! 1000 лет я провёл в этой проклятой бутылке и дал себе слово: тому, кто меня из неё выпустит, я буду служить до скончания его дней! Проси, что хочешь!  
   – Полезай назад в бутылку, – ответил ему раввин.
    Джин повиновался.
    Нафтали крепко запечатал бутылку, привязал к ней камень, пошёл на берег моря и швырнул бутылку с джином как можно дальше, так, чтобы её невозможно было найти.
   – Ты что? – набросилась на него жена. – Зачем ты это сделал?! Этот джин мог бы исполнить все наши желания!
   – Во-первых, – ответил ей раввин, – что это за джин, который за 1000 лет даже не в состоянии выбраться из бутылки? Во-вторых, он пообещал мне служить до скончания моих дней. А вдруг через какое-то время ему покажется, что мои дни тянуться слишком долго? И в третьих, и это самое главное – он не представился.

    Продолжение                                                                             Page up