Притчи-3
(продолжение)

Предвкушение тортика
(или зачем нужны досрочные выборы)

            Всё бы было ничего.
            Да только угораздило же кого-то положить на стол конфетку.
            Её тут же цапнула правая рука.
            – А мне? – робко пискнула левая.
            – Правая что-то буркнула, сунула конфетку в правый карман и продемонстрировала пустую ладонь.        
 
            Через какое-то время на стол шлёпнулась шоколадка.
            Обе руки тут же попытались её схватить.
            Проворней опять оказалась правая.
            – Так не честно! – закричала левая.
            – Чеши что-нибудь и не лезь не в своё дело, – съёрничала правая, сунула шоколадку в правый рукав и скрутила левой фигу. 

            – Слушай, сказала левая, – ведь ты же её сама даже не развернёшь. Давай скооперируемся. Ну, и поделим пополам.
            – Пополам это ни вам, ни вам, – съехидничала правая. – Победителю всё!

             Прошло ещё какое-то время.
            На столе вдруг появилось пирожное.
            Левая рука давно ждала этого момента, впилась в пирожное всеми пальцами, сгребла его в кулак и запихнула в левый карман.

            – Ах, ты так! – заорала правая. – Не сметь!
            Она дотянулась до левого кармана и попыталась вытащить оттуда пирожное. Да лишь обмазалась – доставать уже было нечего. К тому же, пока правая рука возилась с карманом, шоколадка выпала из её рукава и залетела под комод.

            – Эй, – подала голос голова. – Вы что там, офонарели? Пирожное принесли для меня! Кстати, а где моя конфетка? И шоколадка где? Всё вернуть на стол! Это – моё!
            – Мумиё, – буркнула правая рука.
            – Чего-чего? Не поняла… – насупила брови голова.
            – Щас поймёшь, – процедила правая рука и с размаха треснула её по лбу.
            – Ё-ё-ё-ё-ё-ё… – взвизгнула голова. – Да я тебя…
            Она попыталась укусить правую руку, но та спряталась за спину.

            В это время левая рука дотянулась до шоколадки и сунула её в свой рукав.
            – Развернуть и положить в рот! – грозно крикнула голова.

            Левая рука почесала задницу.
            – Слушай, – сказала она правой руке. – Тебе не кажется, что от этой головы никакого толку? Давай её выкрутим.  
            – Ну, как же, как же, – засомневалась правая. – Положено ведь, что б была…
            – Не положено! – взвизгнула левая, сунула палец в левый карман и кремом от остатков пирожного написала на столе лозунг: "Тело – без головы!"
            – Подписываешься? – спросила она у правой.
            – Хм… Нужно подумать, – ответила та.
            – Я подписываюсь! – отозвалась левая нога, задрала ступню и со всей силы шлёпнула ею по столу.
            – Эй, вы, там! – отозвалась голова. – Чёрта с два вы без меня обойдётесь. А вот я без вас запросто!  

             В этот момент на стол поставили торт. Пышный, красивый, с разноцветным узором и именинными свечками. 
            Обе руки тут же нырнули в него по локоть, стали кромсать и распихивать по карманам.
            Голова плюхнулась в то, что только что было тортом, и, кусая то правую руку, то левую, старалась хоть что-нибудь лизнуть. Обе руки, продолжая грести остатки, осыпали голову тумаками и затрещинами. Ноги тоже не сидели без дела – они, наступая то на руки, то на голову, то друг на друга, вовсю размазывали по столу крем.

             – Погодите! Погодите! – вдруг закричала голова. – Послушайте, что я скажу!
            Конечности на минуту затихли.
            – Ну, говори, – сказала правая рука. – Только не долго.
            – Друзья, так жить нельзя, – ответила голова. – Нам нужно подписать какой-нибудь универсал.
            – Чего? – отозвалась правая нога.
            – Ну, в смысле, угоду. Чтобы всем было хорошо. А то что же это…
            – Я подписывать ничего не буду, – вытерлась об скатерть левая рука. – Вот признайте меня головой, тогда и подпишу.
            – Ты чё, иш чего, ну вообще уже… – обмазала её чем-то правая. – Чеши, дура, задницу…
            – Левая рука набросилась на правую и от души её расцарапала.
            – Тихо, тихо, – снова вмешалась голова. – У меня есть план.
            – Ну? – обернулись к ней руки-ноги.  
            – Давайте выпишем из Европы другой торт! Такой огромный-преогромный, жирный-прежирный, сладенький… Его нам всем хватит!
            – Мы согласны! – завопили левые конечности, прикидывая, в какой карман тот торт запихнуть.
            – Не… – покачала ладонью правая рука. – Вы там, слева, к Европе ближе, и пока тот тортик до стола довезут, вы его без нас раскарякаете. Мы вот тут ждём торт справа. 
            – А нам от него чего-то достанется? – спросили левые.
            – А как же! – ответила правая рука и скрутила большую фигу.
            Левая попыталась её царапнуть, но лишь сломала ноготь.

            – Так, – сказала голова. – Раз нам не удаётся договориться, я распускаю и правую и левую руки.
            – Ура! – завопили конечности и набросились на остатки тортика с новой силой.
            – Нет! Нет! – закричала голова. – Вы меня неправильно поняли!

            Голова продолжала что-то кричать, но руки и ноги, не обращая на неё никакого  внимания, копошились в сладкой жиже и хлёстко тумачили друг друга.

            – Хм… – задумалась голова. – Нужно что-то предпринять. Да-да. Пожалуй, нужно провести референдум. Или, там, досрочные выборы. Пусть внутренности скажут, за какие они конечности – правые или левые.  

            P.S.

            Заходит импотент в публичный дом.

            – Щас я тут всех…

            А девочки ему:

            – Ха-ха-ха-ха-ха…

            Самое удивительное, что он таки их всех…

            И не только их.
                                                                                                                                          Александр Стражный,
                                                                                                                                                   май 2007,
                                                                                                                                                         Киев. 
 

Планка любви

                                                                                                                                  Любовь – это вам не трали-вали.
                                                                                                                                                                      В.Сердючка.

             Зовут меня Манишка. Это меня так зовут. Все другие. На самом деле меня зовут Маша. Но меня так редко зовут. А, как правило, Манишка. Не знаю, почему так, но так, почему-то сложилось. Ну, так, значит, так. Я не возражаю.

            Я – девушка строгих правил. В смысле, по жизни. Нет-нет, я делаю то, что мне хочется, а не то, что считается правильным или соответствующим нормам. Хотя, безусловно, моральный кодекс, тот, который я сама себе выбрала, в подсознании присутствует.

            Особенно, что касается любви. К ней я отношусь не как бы, не ля-ля-ля. К ней я отношусь серьёзно. И партнёру своему предъявляю высокую планку. Даже не ему, а как бы это выразиться, я слишком прислушиваюсь к себе, к своим принципам, убеждениям, и если, как мне кажется, их недостаточно я не могу раскрыться. Поэтому мне не со всеми легко идти на близкий контакт.

            Не люблю словосочетание "заняться сексом", т.к. для меня это не занятие. Это – нечто больше, чем занятие. Среди моих знакомых женщин есть такие, которые никак не проявляют интереса к мужчинам,  есть и такие, кто с лёгкостью меняют партнёров. Ни тех не других я не понимаю. Мой принцип – умри, но не дай поцелуя без любви. Многие мои подружки считают, что если мужчина красивый, там, обходительный, внимательный, то этого, в общем, достаточно. Неужели они себя так низко ценят? Для меня этого мало. Подумаешь, обходительный... А где же, ну, это? Самое главное? Ну, вы меня понимаете. Да, мне нравится ощущать свою сексуальную привлекательность, но это вовсе не означает, что я готова вот так взять и улечься в постель. Возможно, со стороны я произвожу впечатление женщины, у которой не один любовник. Может быть это и так, но всё же не совсем. Наверное, любовники – это одна из игр в которые играют женщины. Я тоже, но, не совсем. Наверное, я чересчур ковыряюсь в своих принципах. У мужчин проще: сначала желание, а с принципами можно не разбираться. А я разбираюсь.

            В песенке поётся: "Хорошо красавицам, они всем нравятся, им об этом и о том не надо париться". Так вот, это – не правда. Я – красавица. Я – всем нравлюсь. Но париться мне приходится о многом. Прежде всего, о своих принципах. О том, чтобы держать высокую планку и не размениваться по пустякам. Чтобы, в конце концов, саму себя уважать. Да, я себя уважаю. Уважаю и ценю. Поэтому и другие меня уважают. Уважают и ценят.

            Нет, я не ханжа. И не зазнайка. Я понимаю, что не стоит задирать нос выше крыш и набивать себе цену. Я не задираю, не набиваю. Но и ниже своей планки опускаться не намерена.

            Да, насчёт планки... У каждой женщины своя планка и своя цена.

            Моя цена – 50 долларов. Ниже я не опущусь ни за что.  

            Хотя… Постоянным друзьям можно и за тридцать. Я же не ханжа…

Два главных правила

      Жил на болоте аист. Питался, как и положено аистам, лягушками, по весне вместе с подругой детей разносил.
     В общем, жизнь его текла, как положено. 
     Поймал он как-то лягушку.
    Только собрался её проглотить, а она ему: "Постой! Дай я тебе притчу расскажу. А затем уж, коль такова моя судьба, ты меня и проглотишь".

Согласился аист выслушать лягушку.

Она и говорит:

            Чтоб мудро жизнь прожить знать надобно немало.
                       Два главных правила запомни для начала:
                      Ты лучше голодай, чем что попало есть, 
                     И лучше будь один, чем вместе с кем попало.

"А ведь мудро сказано!", – подумал аист. Я – птица красивая, гордая, а питаюсь такой дрянью. И подруга моя провинциалка. Да что там провинциалка – она ведь вообще выросла на болоте!

С тех пор аист неизменно соблюдал два главных правила жизни: голодал, но что попало не ел, был один, но не вместе с кем попало.

Кое-что о зелёном патриотизме

            Встретились на болоте две жабы.

            – Ква? – сказала одна, что означало: "Как жизнь"?

            – Ква-ква, – сказала другая. – Ой, не спрашивай, разве это жизнь? Болото! Какая здесь может быть жизнь? Вонь кругом, запустение, комары какие-то худосочные. Мух даже, таких, настоящих, вообще нет! А ведь в детстве нам сказки рассказывали про то, да сё, про кузнечиков, зелёных, как огуречики. Где эти кузнецы? Куда они подевались?

            – Их здесь никогда и не было, – поддержала её другая. – А если, может, и были, так всех давно съели.

            Первая жаба выбросила язык и поймала комара.

            – Тьфу, гадость. Одни ноги да крылья. Ну, а ты как живёшь?

            – Да что как… А то не знаешь… Общаться совсем не с кем! Одни жабы в этом болоте. Хоть бы какой уж заполз или там свинья забрела… Хоть бы поговорить было бы с кем… О путешествиях, там, о смысле жизни, что ли, ну, ты меня понимаешь.

            – А то… И не только поговорить не с кем. Влюбиться не в кого! Одни жабы кругом… Песни-то под луной они петь горазды. А как придёшь, как глянешь на рожу – ё-моё! Уродина хуже не куда! Зелёные все, толстые, да ещё с бородавками.

            – Да, это правда. От таких и дети сама знаешь какие. Я так себе решила – чем метать икру от этих уродов, лучше вообще её не метать.

            – Правильно! Всё равно всех лягушат сожрут цапляки. Я сегодня еле от одного увернулась. Ещё чуть-чуть – и...

            – Тихо… Не квакай так громко… А то услышат цапляки… Ква…

            – Этот разговор услыхала синичка.

            – Извините, что я вмешиваюсь, – чирикнула она, – только хочу вас спросить: если вы так недовольны своим болотом, почему вы не найдёте себе другое? Их вокруг знаете сколько...

            Жабы переглянулись…

            – Нет… наше самое лучшее, – квакнули они в один голос. – Комаров здесь вволю, жаб много, поквакать есть с кем. Иногда даже свиньи и ужи забредают. И вообще – где ещё можно найти такую красоту?   

Девушка, хранящая верность табуретке

Жила-была прекрасная девушка.

Она была не только прекрасной, но и верной.

Верна она была табуретке. До того верна, что даже когда из дому выходила всегда брала свою табуретку с собой, чтобы ей не изменять и не садиться на какие-то там стулья, кресла, лавочки. Даже в театр брала с собой табуретку.

Книжки она читала только про табуретки.

И по телевизору смотрела передачи исключительно про табуретки. Полагала, что если посмотрит про что-то другое, это будет означать, что табуретке она изменила.

Повстречала как-то она художника.

– Прекрасная девушка! Я напишу твой портрет! – воскликнул художник.

– Как хорошо, что я тебя встретила, – ответила девушка. – Покрась мою табуретку.

В другой раз повстречала она музыканта.

– Прекрасная девушка! Я посвящу тебе "Вечерний ноктюрн"! – воскликнул музыкант.

– Не нужно, – ответила девушка. – Лучше напиши "Вальс табуреток".

В третий раз повстречала девушка поэта.

Влюбился в неё поэт и написал стихотворение "Ты – алая роза!"

Не понравилось девушке стихотворение.

– Почему? – спросил поэт.

– Потому, что там нет ничего про табуретки.

Переписал поэт стихотворение и назвал его "Ты – алая табуретка!"

Замечательно получилось.

Увидала как-то девушка объявление, что в городе проводится конкурс табуреток. Обрадовалась она и приняла в этом конкурсе участие.

И даже заняла первое место – жюри единогласно решило, что эта девушка – самая прекрасная и самая элегантная табуретка.

 Кое что об искренности

               "Не люблю во взаимоотношениях фальши",
             – сказала лиса петуху и принялась его ощипывать.

 Два гнома – Сяся и Тася 

            Жили-были два гнома. Он, и она. В общем, жили-были гном Сяся и его жена Тася. Хорошо жили, просто распрекрасно. Жёлуди собирали, корешки, сыроежки. Причём сыроежки сырыми не ели, а, закатывали их в закаталки, зимой открывали, маслили маслятами, бруснили брусникой, ягодили ягодицами и уплетали от пуза, а иногда даже лопали.

            Жили так они тридцать веков и три столетия, счастливо и безбедно. Семьсот семь гноменят вывели, развели и распустили по лесу. В общем, не много, но всё-таки.

            Но на тридцать четвёртый век их совместной жизни случилось несчастье – укусил Тасю злой-презлой клещ. Не думаю, чтобы он специально её треть тысячелетия выслеживал – наверное, она сама на него нечаянно наступила. А, может, клещ тот просто надумал спрыгнуть с дерева, местечко себе присмотрел, прицелился, прыг – а тут, как на зло, Тася. Ну, он её в сердцах и укусил. Нет-нет, это просто так говориться – "в сердцах". Укусил он её туда, куда и положено, куда все кусают. И, между прочим, совсем не туда, куда вы подумали. В общем, это не важно.

            А важно то, что Тася вышла из себя. Ну, вы меня опять неправильно поняли. Конечно, она никуда не выходила, осталась, как и была, в себе. Да только что-то из неё всё же вышло, или вошло, так никто до сих пор не разобрался. Вспоминать начала Тася всю свою совместную с Сясей жизнь – тридцать веков и три столетия. Вспоминать, и плакать. А чтобы лучше плакалось, стала по кусочку отгрызать себе пальцы. Как вспомнит, как заплачет: "Сяся, ну как ты тогда мог так поступить!!!!!!!", – и отгрызёт кусочек пальца. Сяся, конечно, оправдывается, мол, да я уж и не помню, сколько-то веков назад это было... Ну, если было – извини. Молодой, мол, был, глупый. А Тася: "зато я, – плачет, – помню. А извинить тебя – никогда!" И – грызь опять палец. Сяся весь не в себе, больно ему, не менее Тасиного. А Тася внимания не обращает: " ты меня, – говорит, – никогда не любил. Я не знаю другого человека, который с кем-то поступил бы так, как ты со мной". И снова – грызь. Так половину ладони и отгрызла. Да ещё пообещала, как с этой покончит, так примется за другую.

            Тут уж и Сяся расплакался, встал на колени, просит её не вспоминать то, что было, было и сплыло, а может вообще не было, и умоляет не грызть ни эту ладонь, ни другую. А Тася отвечает: "Ты всегда мне, все тридцать веков и три столетия, желал только зла!" – и погрызенную кисть в кипящую смолу сунула. Наверное, для дезинфекции. Сунула, и глядит на Сясю: мол, смотри, изверг, как я мучаюсь. "Ты садист внутри, ты постоянно издеваешься надо мной, – кипит Тася. – Тебе на меня всегда было наплевать, – добавляет, – ведь наплевать и сейчас, да?"

Сяся вообще понимать что-либо перестал. Он всю жизнь, все тридцать веков и три столетия, очень любил Тасю, часто ей об этом говорил. Наверное, он не был безукоризненным гномом, разве это возможно? Однако всегда был вежливым, трудолюбивым и семейным. 

"Что мне сделать, чтобы ты прекратила эту пытку?" – спросил Сяся. – "Я хочу, чтобы ты меня любил", – ответила она. – "Но я ведь и так тебя люблю!", – снова упал на колени Сяся. – "Нет, не любишь! Ты мне изменяешь!" – ответила Тася. – "Последние 500 лет я не задерживал взгляд ни на одной гномке!" – воскликнул Сяся. Но Тася была непреклонна и привела ему семь бесспорных доказательств. Вот они.

1. Ты взял ключи от квартиры. Это означает, что собираешься пойти к Белоснежке.

2. Ты часто подключаешься к Интернету. Значит, никак не дождёшься любовного письма от Белки.

3. Ты в последнее время постоянно какой-то задумчивый. Над чем ты можешь размышлять? Конечно, над ответами на любовные письма. 

4. Когда ты даришь мне подарки, понятно, что они куплены не мне, а Лисе.

5. Ты постоянно возвращаешься из леса на полчаса позже. Неужели не ясно, чем ты там занимаешься? 

6. Ты переспал со всем лесом, со всеми, со всеми, включая Змей и Ежей.

7. Мне кажется, ты даже со всеми Жуками переспал.

"Я знаю, из-за этого твоего поведения, все вокруг на меня смотрят, как на дуру", – закончила Тася и отчаянно грызнула ладонь.

Сяся вздохнул, и тоже принялся себя грызть. А может, – подумал он, Тасе от      этого станет легче? Жили же мы тридцать веков и три столетия в радости и любви, видимо, пришло время самоугрызться. 

Так они и зажили. И снова, как и прежде, душа в душу. Грызут отчаянно каждый свою руку, да знай тычут их в кипящую смолу.

Видимо, для дезинфекции. 

 

 Жаба, которая давит

Жила-была Жаба.

Ну, пока не подросла, она понятия не имела о своей странной склонности – как и все жабы мух ловила, комаров, живность всякую, зелёную, как огуречик и прочих иных оттенков.

Но однажды пришли на пруд три рыбака. Поставили сети и сели пить водку. А водки на троих было мало, всего бутылка была. Это жаба точно определила, что всего бутылка, уж больно вздыхали мужики, что взяли мало, всего бутылку. А один говорит, мол, дома забыл.

Ну, повздыхали мужики и пошли сети вытаскивать. А один, тот, что дома забыл, чуть отстал, так, тихонько шусть к себе в сумку, достал бутылку, ту, что дома забыл, налил и – хлоп! выпил маленько ещё. Почувствовала Жаба что-то неладное. Так, словами она это определить, вербально, значит, не могла, конечно, но чувствами своими обострёнными, провидением ей данными, учуяла – лажа! И – прыг на мужика – и задавила его. 

В другой раз как-то гуляла она в окрестностях. Запрыгнула случайно в какую-то избушку, затаилась и – тссс! Потому как в избушке той разговор шёл важный, неоднозначный. Слова-то она не все понимала, но смысл улавливала, энергетику явления, человеческого разговора.

А разговор был вот о чём.

Беседовал мужик с тёткой. Мужик и говорит – мол, дескать, надо бы соседу долг отдать, давно напоминает, неудобно как то. А тётка ему – какой долг? какой долг? кому? этому проходимцу? Вспомни, мол, сколько ты за ним бегал, чтобы он тебе занял эту, в общем, мелочь, а, ну, ясно. А мужик – ну, это, жаба не поняла что он сказал, но, короче, поняла что отдавать надо и всё тут. Баба ни в какую.

И такое смятение охватило Жабу, такое чувство попранной справедливости, что только мужик на кухню вышел, к холодильнику тихонько так, стопарик дёрнуть, а Жаба прыг на тётку – и задавила её. Приходит мужик – а тётка лапти сплела. Жаба её задавила.

В третий раз Жаба задавила опять какого-то мужика. За что, собственно, сначала сама не поняла. Ну, лежал мужик на пляже, загорал, нежился, никого не трогал, ни от кого бухло не прятал, долг никто с него не требовал, а Жаба вот как нутром почувствовала – лажа! Мужик-то на вид статный, а вот, надо его задавить и всё тут. Голос сверху, что ли, Жаба услышала, типа:

– Жаба! Задави его, подлеца, мерзавца!

Или, может, мысли читать умела, а может просто, и не может, а точно – обладала экстрасенсорными способностями лажу чуять. Короче, задавила она того мужика, а затем уж задумалась – чего же он такого натворил? За что его Голос задавить повелел?

А голос Сверху:

– Гнилой тот мужик был, никчемный и пакостный!

А Жаба:

– Да, но... но всё же, давить, может и слишком, может так, было, чуть придушить – он бы и исправился?

А Голос сверху:

– А он, подлец, налоги не все заплатил!

Ну, тогда понятно, значит за дело.

В общем пошла Жаба гулять по миру. И всех нечестивцев стала выводить на чистую воду. Э, "на чистую воду" – это метафора такая, поэтическая. А в натуре Жаба всех, кого жаба давила – давила. В натуре давила, без метафор. Так:

– А-а-а-а.... – и капут.

И что же из всего этого вышло?

А ничего не вышло. Сколько не дави – всё равно ведь всех не передавишь. Жаба одна, а народу – у-у-у сколько... Но она всё равно давит, старается. Провидение у неё такое. 

Притча о дожде и душе

            Как-то пошёл Дождь.

Шёл он, шёл, и пришёл в один замечательный город.

А в городе том жила одна замечательная Девушка.

Она тоже шла.

Шла, шла, и попала под Дождь.

Как им вдвоём было хорошо идти!

Полюбили они друг друга. Полюбили, и пошли вместе. 

Да только расстраивало Дождь то обстоятельство, что он шёл как есть, ничего не скрывая и не утаивая своей сути, а Девушка никак не соглашалась снять платье. И зачем оно ей? Промокла до ниточки, а всё равно не снимает. "Я Девушка строгих правил, – говорила она Дождю, – перед незнакомым Дождём не раздеваюсь".

Расстроился Дождь и ушёл.

Гулял где хотел, витал в облаках, плавал в океане, бродил по степям и джунглям.

А через какое-то время снова пришёл в тот город.

И снова повстречался с той Девушкой.

Но оказалось, что в этот раз Девушка попала под Зонтик. Идёт по лужам и с Дождём даже не здоровается.

Приревновал Дождь Девушку к Зонтику. "Прекрасная Девушка, – сказал он, – вспомни как нам было хорошо! Брось этот дурацкий Зонтик, давай гулять вместе".

"Я Девушка строгих правил, – ответила она, – разгуливать под едва знакомым Дождём не желаю. Женись на мне, тогда и буду под тебя попадать хоть каждый день. И, между прочим, совсем без одежды".

"Как же я на тебе женюсь? – удивился Дождь. – Я ведь Дождь, прихожу когда хочу, ухожу когда вздумается".

"Как знаешь", – сказала Девушка.

Потерял Дождь голову, ветрено вздохнул и женился на Прекрасной Девушке.

С тех пор стал Дождь Душем. Не витал более в облаках, не плавал в океане, не бродил по степям и джунглям, вёл размеренный, домашний образ жизни.

Зато Девушка, как и обещала, каждый день под него попадала. Откроет краник – попадёт, закроет – сидит Душ взаперти, поминает облака да джунгли. 

Смирился Дождь с такой участью. Уж очень он любил Девушку.

Шли годы. В город приходили другие Дожди. А Девушка, хоть и вспоминала о ненавистном Зонтике чуть ли не каждое утро, не всегда успевала от них укрыться. К тому же, по слухам, прогуливалась она не только под каким-нибудь Дождём, но и под Солнцем, под Луной, попадала то в Историю, то в Переплёт, то на Седьмое Небо. А к Душу стала относиться так, как к какому-то Чайнику.

Со временем стала прекрасная Девушка Несносной Тёткой. Но Душу, хочешь – не хочешь, всё равно каждый день приходилось исполнять свои обязанности. 

Много раз он пытался спрятаться. Но как только ему это удавалось, в дом приходили какие-то скверные дядьки, стучали по трубам, ругались, и ему снова приходилось являться. Тогда Несносная Тётка говорила: "Ну, наконец-то дали воду", раздевалась и мучила Душ пуще прежнего. 

Надоело всё это Дождю.

Стал он искать выход. Но не было нигде выхода, не было.

Хотя... А что это за дырочка в ванной? Раньше он на неё внимания не обращал, всё по трубам с горячей и холодной водой прятался. Взял – и юркнул в эту дырочку.

И оказался тёмной-претёмной, грязной-прегрязной, вонючей-превонючей трубе.

Понял Дождь, что сделал ошибку. Но хода назад не было.

Долго ли, коротко ли болтался несчастный Дождь по омерзительным трубам, да через какое-то время попал в пруд. Из пруда – в ручеёк. Из ручейка – в реку, из реки – в море, из моря – в океан, а из океана – в облака.

И снова стал Дождём. Гулял где хотел, приходил и уходил когда вздумается, витал в облаках, плавал в океане, бродил по степям и джунглям.

 А та Девушка... Он её несколько раз видел. Теперь она под Дождями не гуляет, под Зонтиками не бывает, живёт с другим Душем, и встречается с Автомобилем.   

 Вакантное место в раю

            Как-то предстали на Суд Всевышнего три человека – доктор наук, домохозяйка и бомж. Причём так получилось, что их-то было трое, а вакансий в рай осталось только две.

            – Ну, – сказал им Всевышний, – давайте, хвастайтесь своей праведностью. Будем решать, какая из ваших душ попадёт в рай, а какая отправится в Чистилище. Начинай, что ли, ты, – обратился он к учёному.

            – Я, Ваше Святейшество, – сказал учёный, – всю жизнь посвятил человечеству. Руководил большим институтом, сделал массу научных открытий, выступал на конференциях и симпозиумах во всех странах. В общем, поднял мировую науку на новый уровень.

            – И как ты полагаешь, достоин ли твой пытливый дух рая? – спросил его Господь.

            – Мне кажется, да, – ответил учёный.

            – А теперь вы, дамочка, рассказывайте, – обратился господь к домохозяйке, – чего хорошего в жизни сделали.

            – Я, Ваше Святейшество, – ответила она, – всю жизнь посвятила своим троим детям. Воспитала их так, как мало кто может воспитать – вырастила праведными, приличными, достойными людьми. В общем, подняла их благородство на должный уровень. Будет с кого пример внукам брать.

– И как ты полагаешь, достоин ли твой добрый дух рая? – спросил её Господь.

            – Мне кажется, да, – ответила домохозяйка.

            – Ну, а теперь ты, – обратился Господь к бомжу.

            Бомж глянул на Всевышнего, и довольно грубо ответил: 

            – Слушай, ты, прозрачный, чего дураком прикидываешься? Не знаешь, что ли, что вырос я в семье алкоголиков, всю жизнь, как проклятый, долбался то на стройке, то ассенизатором подрабатывал. Отсидел за воровство, жена выгнала из дому, дети меня знать не хотят. Вот, слава тебе, дорогому, копыта отбросил. А то совсем задолбала меня такая жизнь.

– А как ты полагаешь, достойна ли твоя нищая душа рая? – спросил его Господь.

            – Мне по фиг, – ответил бомж. – Хуже, чем я жил, уж нигде не будет. 

            Господь немного подумал, и вынес вердикт:

            – Что ж, души, решение моё следующее. Ты, учёный, и вы, мадам, отправитесь ко всем чертям в ад. Бомж пойдёт в рай. А ещё одно вакантное место так и останется не занятым. Пусть пропадает.

            – Чем, Господи, мы перед тобой провинились? – в один голос воскликнули учёный и домохозяйка.

            – Да, собственно, ничем. Через тебя, учёный, Я поднял мировую науку на новый уровень. Лично ты здесь абсолютно не при чём. Через вас, мадам, я подготовил для мира трёх приличных людей, образцов для подражания. И тебе, господин доктор наук, и вам, мадам, Я пожаловал славную безоблачную жизнь. Всё, что вы в ней делали, вы делали лишь для своей славы и удовольствия. А бомжу досталась тяжёлая доля. Не видел он в жизни ничего. Никакого удовольствия от неё не получал. Так что ж его сейчас снова наказывать? Разве я не предупреждал: "Блаженны нищие духом, ибо их будет Царствие Небесное"? Предупреждал. Да вы не вняли. Что ж, пошли, бомж, – закончил Господь. – А у вас, друзья, будет достаточно времени подумать, правильно ли вы жили. 

 Новая жизнь

Встречаются два бомжа.

– С завтрашнего дня начинаю новую жизнь, – торжественно заявил один.

– Да ну?! – удивился другой. – Что ты имеешь в виду?

– Теперь буду сидеть на площади Свободы!

– Ух, как ты меня напугал. Я уж было подумал, ты собираешься устраиваться на работу.

Две волны 

    Поспорили две волны – кто из них круче.

    Круче оказалась первая. 

    Ну и что? 

Home   Об авторе   Обзор изданного   Эзотерика   Рассказы     Храм Афродиты    Менталитет
Статьи     Притчи    Афоризмы    Бестолковый словарь    Отзывы читателей 
          Интервью    Пресса    Фотоальбом 
Гостевая     E-mail